Парижский десант Посейдона

 – добродушно перебили его Линзы, хотя тучноватому «сынку» было явно не меньше пятидесяти, – ...ты давай, сынок, не мельтеши. Знаешь, что бывает, когда ввязываются в чужой базар?

Терминология заставила советчика напрячься.

Линзы уставились на него, слегка запрокинув голову; в очках сверкало солнце, игравшее в прятки, и глаз не было видно. За улыбкой, игравшей на тонких губах, таилось что-то страшное, о чем не хотелось ни спрашивать, ни рассказывать.

– Еще партию, Андреич? – будничным голосом осведомился Бильярдный Шар, как ни в чем не бывало.

– Не сегодня, – визави потянулся. – Повестку прислали, в прокуратуру. Уже пора – пока дойду...

– Чего это они? – равнодушно осведомился Шар.

– Кто их знает, – пожали плечами Мощные Линзы.

Общество, увидев, что продолжения не будет, постепенно рассосалось; старики остались одни.

С мерзким криком пролетела чайка; порыв ветра закружил пыль, образуя столб; солнце скрылось за увесистым свинцовым облаком.

– Дай посмотреть.

Линзы протянули повестку, и Шар внимательно ее изучил.

– А зачем идешь? Пусть сами приходят, если им нужно.

– Привычка, – Линзы пожали плечами. – Кум вызывает – ты и идешь. Это уже не то что в крови – в костях.

– И не знаешь, что за дело?

– Знаю, что дело не мое. Но им-то что. Когда они по делу хватали? Мне бояться уже нечего. Кому я нужен? Меня сажать незачем. А и посадят, так не привыкать: словно к себе домой вернусь.

Старческая болтливость явно брала свое; еще недавно Линзы отличались суровой немногословностью, предпочитая держать свое мнение при себе, да и вообще не говорить, когда не спрашивают.

– Ну, суши сухари.

– А чего их сушить? Они у меня всегда насушены. Сидор еще с тех времен. С ним и пойду.

Бильярдный Шар задумчиво смотрел себе под ноги, хмурил брови и что-то чертил тростью.

– Но валидол-то прихвати.

– Ерунда этот валидол, – отмахнулись Линзы. – И ни к чему. Меня повесткой не испугаешь.

Шар явно хотел спросить о чем-то, но сдерживался.

– Ну, удачи тогда. Завтра как обычно?

– Ну да, – кивнули Линзы, давно подготовленные жизнью к тому, что день завтрашний может и не настать.

Они тяжело поднялись со скамьи и разошлись, больше уже не прощаясь. Линзы, зажав под мышкой шахматную доску, побрели к автобусной остановке. Бильярдный Шар, опираясь на трость, пошел к многоэтажке, он жил рядом с парком. Ветер налетел, дернул шляпу, и Шар придержал ее.