Паук

Казалось все это лишь временные меры: меня строго отчитают за административное правонарушение, назначат штраф и отпустят! Да. Я настолько потерялась в ориентирах, что перестала трезво воспринимать реальность.

Однако когда у меня взяли отпечатки пальцев, а затем прямо в платье проводили в изолятор временного содержания, вся уверенность посыпалась, и я поняла, что ни хрена не знаю о наших законах… И впереди у меня было достаточно времени, чтобы хорошо подумать над каждой секундой минувшего дня.

Я молилась, чтобы ко мне в камеру не пустили соседей.

До уставшего мозга, даже дошла мысль, что меня из лучших побуждений сунули в отдельную камеру! Чревато было привлекать лишнее внимание своим видом.

Это была самая тяжелая ночь в моей жизни. Мне принесли тонкий матрас и колючее одеяло, но вряд ли здесь кто-то вообще мог уснуть. Резкие шум, громкие голоса, хлопки, смачные маты, смех… Внутри комком засел страх, не позволяя расслабиться ни на секунду.

Теснота камеры давила на нервы, а от голода желудок сворачивался в узел, ведь я ничего не ела весь день. Еще и холодом тянуло отовсюду: от пола, от голых бетонных стен, исцарапанных различными надписями.

Он пришел ко мне утром. Как раз когда только удалось задремать моему уставшему сознанию, а желудок успокоился от глотка воды, которую я решилась попробовать из местного заржавевшего крана.

От резкого лязга сердце чуть не пробило грудную клетку. Сонно моргая, я спешно поднялась, растерянно уставившись на неожиданного гостя.

Озноб прошел по телу.

Одетый с иголочки, выспавшийся, Роман лениво оглядел меня с ног до головы и в его глазах стоял такой лед, что даже колючие мурашки разошлись по коже.

Особенно настораживало, что его запустили прямо ко мне в камеру!

Меня тошнило и трясло от слабости, но я нашла в себе силы встать на ноги.

— Представляю, как ты гордишься собой, — задумчиво изрек он, а я нервно сглотнула и отвела взгляд. — Еще бы. Все блатные в городе на кипише из-за твоей маленькой шалости.