Отдана в долг

Ноги сами рвутся догнать Юлю и выбить из её рук поднос!

Какого чёрта…

Какого дьявола здесь происходит?!

Что он туда подсыпал!

Я хватаюсь за голову, ибо эмоции меня переполняют!

Нет, нет, нет!

О боже!

Неужели это правда то, о чём, я думаю?

Демьяна кто-то хочет отравить…

Глава 23.

У меня есть шанс…

Я могу воспользоваться им.

Если Демьян съест этот ужин, то… он больше не сможет мне отомстить. Он больше не будет меня ненавидеть, а просто исчезнет! Навсегда. А я могу сбежать. Я могу получить свободу, сохранить себе жизнь и оставить себе своих малышей!

Стоп.

Нет, Аврора! Одумайся!

Ты не можешь так поступить…

По крайней мере, есть ещё и Фаина.

Верно.

Гадюка гремучая!

Она ни за что не оставит меня в покое.

Фаина не даст мне даже и шести месяцев, она не даст тебе ни одного. Ей плевать на детей!

Наконец, Пьер даёт подзатыльник своему подчинённому, потом даёт ещё один отправляя его в сторону кухни:

— Совсем оборзеть! Ты с кем в таком тоне разговаривать! Я сказал работать, пес блудливый! Свинтить захотеть! Я тебе свинчу! Сегодня до утра чистить картошка и драть кастрюля!

Они поворачиваются ко мне спиной и это шанс.

Я выскакиваю из кладовки, со всех ног мчусь

Боже… Боже… Боже…

Только бы успеть!

Мне катастрофически нельзя приближаться к центральной части дома! Но сейчас — исключение, вопрос жизни и смерти. Я бегу, не думая ни о чём, только об одном — лишь бы успеть. Я должна предупредить Демьяна! В это время он, обычно, ужинает.

Охранник, стоящий возле обеденной залы, заскучав, на секунду уткнулся в телефон.

— Стой!"

"Сердце бьётся навылет, когда я влетаю в обеденную залу и вижу, как та самая служанка, мило улыбаясь, ставит перед Демьяном поднос с той самой отравленной едой.

— Приятного аппетита, господин. Пьер просил передать, что сегодняшнее блюдет будет весьма особенным! Это его новый, авторский рецепт. Такого вы еще не пробовали!

— Спасибо, — сдержанно кивает он, беря в руку вилку.

— Нет, Демьян! НЕТ! — мой отчаянный крик вырывается из самого центра души.

Он поднимает глаза, сначала в них отражается удивление, а потом его подавляет резкое недовольство.

— Не ешь! Не смей!

Я действую на эмоциях!

И пусть я не ошиблась, иначе за такое Алаев меня точно убьёт.

Сейчас я думаю не головой, а сердцем. Подбегаю к нему слишком близко, с размаху сметаю со стола тарелку.

Звон.