Отдана в долг

Морщась, оглядывается по сторонам и генеральским тоном заявляет:

— Теперь я хозяин этого дома!

Полноватый, с черными глазами и жесткой бородой, он как чистокровный Падишах застывает прямо перед нами, уперев руки в бока и выставив вперёд живот.

Оглядывает каждую по очереди прищуренным, снисходительным взглядом. После чего брезгливо чертыхается себе под нос на своём языке.

Делает шаг ко мне, наклоняется ниже. Я погружаюсь в его демонические глаза и мне вдруг становится по-настоящему нехорошо. Будто из меня высосали всю душу.

— Я ваш опекун!

* * *— Как это? Какой опекун? Нас об этом не предупреждали!

Мужчина с тяжким вздохом наклоняется к своему чемодану и вытаскивает оттуда бумаги — живот мешает наклонится. Швыряет их мне прямо в лицо.

— Читай, дылда, если умеешь.

— Да что вы…

— Тихо! — я накрываю ладонью рот сестры. Не хватало еще, чтобы и она получила.

Я принимаюсь вдумчиво изучать документы.

Господи!

Не верю в то, что вижу.

Оказалось, отец составил важный документ, на случай его смерти. Если с ним и с мамой что-то случится, то наш семейный бизнес перейдет в управление к его брату — единственному живому родственнику.

Женщины в нашем обществе не имеют права распоряжаться деньгами и вести бизнес до тех пор, пока им не исполнится двадцать семь лет. Минимум."

"Мужчины нашего общества считают, что мы, слабый пол, недостаточно соображаем в делах рабочих. Не умеем рационально пользоваться материальными ресурсами и при первой же удобной возможности спустим всё на тряпки и сумочки дорогих брендов.

Дядя Баграм станет нашим опекуном до того момента, когда мне, как старшей дочери, не исполнится двадцать семь лет. Такие правила.

— Есть вопросы? — деловито складывает руки на груди. Он тщательно обводит взглядом весь дом, я замечаю, как возбуждённо расширяются его зрачки.

— Уйма.

— Хорошо, но мне на это плевать. То, что написано пером — не вырубишь топором. Я ваш опекун, отныне этот дом принадлежит мне, ваши судьбы в моём распоряжении.

Баграм сразу же принимается диктовать свои права, выхватывая из моих рук бумагу.

— Ведёте себя покорно — не знаете проблем. Попытаетесь взбрыкнуть — пеняйте на себя. Я всего лишь хочу сделать из вас достойных леди, чтобы не стыдно было перед обществом. По дому всю работу делает прислуга, верно?

Киваем.

— Что ж больше такой халявы не будет! Я давно говорил брату, что он вас чересчур сильно разбаловал! Не слушал меня! Всё на блюдечке по первому зову подносил.