От ненависти

Натянутая, точно струна, я коротко поцеловала гостя в бородатую щеку и тут же отступила. Дядя Саид усмехнулся. Одним шагом сократил это расстояние, по-хозяйски поддел мое лицо пальцами и покрутил его, исследуя цепким взглядом."

"— Расцвела, — протянул он своим хриплым баритоном, задумчиво улыбнувшись. Затем убрал руки за спину и коварно поинтересовался: — Ну как жилось тебе здесь, Алия? Валид рассказывает много хорошего делала, примерно вела себя.

Чувствуя, как горят огнем щеки, я опустила глаза, не зная, что можно ответить на это.

— Молодец, девочка, — довольно похвалил мой опекун, будто это была какая-то проверка, и я ее прошла. — Не уронила достоинство нашей семьи. И я ведь не с пустыми руками приехал! Награду тебе привез за то, что прилежно жила здесь.

Осторожно делая вдохи, я растерянно вскинула взгляд и проследила, как дядя прошел к горе красивых сундуков и ящичков, что выставили у стены. Я сразу заметила их, войдя в зал, но от волнения даже не придала этому значения!

Дальше все происходило, словно в страшном сне… Загадочно покосившись на меня, дядя Саид откинул крышку одного из больших деревянных сундуков с резными узорами, а затем вытянул мне на обозрение длинную белоснежную ткань.

В тот же миг весь дух вышибло из моих легких.

И ответы атомными взрывами разнеслись в голове, хотя я ведь с самого начала понимала, почему он здесь! И все равно оказалась не готова смириться с реальностью…

— Подойди же! — велел опекун с налетом холода.

Мне не хотелось подходить. Мне стало так дурно, что казалось, я вот-вот грохнусь в обморок! Но выдрессированное подчинение уже заставило мои ноги шевелиться.

Дядя прекрасно видел, как я вся дрожу, как побледнела от того, что вижу, но хладнокровно всучил мне в руки дорогую красивую ткань, заставляя потрогать реальность, ощутить наступившее будущее.

— Я выбрал самый лучший материал, Алия, — поделился он давящим тоном.

Каждое слово опекуна иглами впивалось в мое сознание, беспощадно лишая сил. Он все пристально вглядывался мне в лицо, а я, удерживая дрожащими пальцами ткань, все упрямо опускала голову.

— Ну что молчишь, не улыбаешься? — нарочито расстроенно выдал дядя.