Остановите музыку

"

"— Надо было обязательно ехать в такую погоду, — все от того же облегчения заворчала Нина, глядя на Шохина, одетого не в привычный для него костюм, а в джинсы и свитер толстой вязки.

Он как раз свитер снял, оставшись в одной футболке, подошел к Арине и пощекотал ее под подбородком.

— Орешек, как дела?

Арина выдержала паузу, потом тихо сказала:

— Гриша берет у меня карандаши.

— Да? Воспитывай его тогда. Не позволяй руководить.

— Ариш, убирай альбом и мой руки. Давайте ужинать. — Нина сама сдвинула карандаши в сторону, поторапливая дочку.

А когда та из кухни вышла, подошла к Косте и обняла того сзади, все еще не в силах справиться с эмоциями. Шохин стоял у холодильника, пил минеральную воду прямо из бутылки, и Нина почувствовала, как он усмехнулся, когда она к его спине прижалась. От бутылки оторвался, дыхание перевел и легким тоном спросил:

— Ну, ты чего?

— Волновалась. Ты мне целый день не звонил.

— Я думал, ты обрадуешься.

— Я радовалась, — поддерживая его игривый тон, сказала она, — а через два часа заволновалась.

Костя рассмеялся, поставил бутылку на полку холодильника и повернулся к Нине.

— Я такой надоеда?

Она пригладила его растрепавшиеся волосы.

— Я люблю тебя, надоеда. И волнуюсь.

Костя залихватски улыбнулся, быстро ее поцеловал, и как бы второпях сказал:

— И я тебя. Давай ужинать? Умру сейчас. — Вышел из кухни, и Нина услышала его голос: — Ребенок, иди за стол!

Если честно, захотелось догнать его и ущипнуть или пнуть, по лодыжке, например.

Когда он, в ответ на ее «люблю», легким несерьезным тоном говорил «и я тебя», по мнению Нины, Шохин заслуживал хорошего тычка. Но сам Костя наверняка собой гордился и истинно верил в то, что делает все правильно. Он же ее не одергивает, он не притворяется глухим, он делает все, как она хочет — принимает ее любовь и даже отвечает. И обижаться ей не на что, кроме того, что Костя отказывается произносить это слово, что совсем не умоляет его отношения к ней. Вполне искреннего и серьезного. Но укусить его все равно хотелось.

Но не этим вечером. Сегодня она его холит и лелеет, напереживавшись.

— Вкусно? — Она придвинула к нему тарелочку со сметаной, наблюдая, как Шохин ест голубцы.

Каждый раз, как кормила его, ловила себя на мысли, что млеет от этой картины: Константин Шохин в домашней одежде, за одним столом с ней, ест то, что она приготовила. А если уж с аппетитом, то у нее на душе всякий раз стремительно теплеет.

— Вкусно.