Остановите музыку

Могу раздеться. Давай скрепим… сделку.

— Хватит. — Он выбросил остатки груши в мусорное ведро, руки вытер, а когда на Нину посмотрел, от мнимого благодушия и следа не осталось. — Не надо меня уличать, я тебе не врал.

— Я знаю.

— Тогда прекращай эти глупости.

Она нервно облизала губы и сцепила пальцы. Сердце неприятно колотилось, дыхания не хватало, а от Костиного взгляда в упор, мороз по коже.

— Я просто хотела…

— Я знаю, чего ты хотела.

Нина подняла на него глаза. Переспросила:

— И чего же? — Ответ знала, и услышать от Кости эти слова казалось самым страшным, но, возможно, это ее отрезвит.

Но Шохин, вместо прямого обвинения, пошел окольным путем. Наверное, все-таки берег ее самолюбие, или пытался достучаться, пробиться к тому благоразумию, которое она ему когда-то обещала в их отношениях.

— Разве я не давал тебе все, что ты хотела? Я даже никогда вопросов не задавал, куда, на что ты тратишь деньги. Я принял все твои… так скажем, обстоятельства.

— Я не играла! Господи, — она поднялась, на пару секунд отвернулась от него, пытаясь собраться с мыслями, — такое ощущение, что я тебя предала. Что я тебе изменила, или еще что похуже. Я, оказывается, права не имею… — Нина посмотрела ему в глаза. — Я не кукла, Костя. И не проститутка.

— Я такого не говорил."

"— Но по твоим словам так и выходит! Ты платишь мне за то, чтобы я тебя ублажала.

— Не кричи.

— А ты прекрати мне указывать! — Она со злостью выдохнула. — Всех твоих денег не хватит на то, чтобы меня контролировать. Я не могу как ты…

Нина неловко замолчала, а Шохин заинтересованно вздернул брови, в ожидании продолжения.

По лицу было видно, что тоже злится, и когда рукой махнул, поторапливая ее, Нина со злостью выдохнула:

— Не могу за деньги трахаться.

— Правда? Раньше могла. А потом освоилась, вспомнила о морали, и решила: а не влюбиться ли мне? Чтобы все снова стало чинно и благородно. Так?

Нина даже огляделась, но ничего подходящего для того, чтобы швырнуть в него, не нашлось.

— Замолчи.

— Я не прав?

— Какая же ты сволочь.

— Почему? — Он искренне недоумевал.