Олигарх

Нажала на кнопку звонка. Двери открыла тетушка.

— Тсс, — сразу же приложила палец к губам она. — Отец только заснул.

— О, конечно, — тревога окатила с головы до пят. А следом за ней, стоило мне войти в прихожую, в нос ударил запах. Едва уловимый, но довольно осязаемый. Внутри что-то оборвалось. Мой ночной кошмар сбылся. В нашей квартире поселился запах смерти.

— А почему он спит? — ставя на пол чемодан, шепотом поинтересовалась я.

— Со вчерашнего дня начали колоть обезболивающие, — вздохнув, отмахнулась тетя. — Завтра снова консилиум.

— Во сколько консилиум?

— В час дня. А там, в порядке живой очереди.

— Я поеду с вами.

— А работа?

— Руслан меня отпустит.

— Руслан? — усмехнувшись, переспросила тетя, и я покраснела.

— Ага, понятно все. Предохраняйся хотя бы с Русланом своим. А то, как знать, что у него на уме. Сегодня ты, завтра еще кто-то. В подоле принесешь, что мы делать будем? Денег лишних нет.

Я не ответила. Быстро сняла верхнюю одежду и прошла в ванную комнату, вымыть руки. Стало обидно. Счастье, как смахнуло от этих злых слов.

— Бабуль, я приехала, — заглянув в папину комнату, сообщила шепотом.

Она сидела у кровати. Потерянная, поникшая. Казалось, стала еще тоньше. Будто диагноз, неотвратимый, страшный — иссушил ее изнутри.

Папа крепко спал. Рядом лежали ампулы и шприц. Запах смерти был особенно острым. Он пробирался под кожу, и будто резал ножом.

Бабушка поднялась. Подошла ко мне, обняла.

Ближе к ночи он проснулся. Я не любила много болтать. Но теперь сидела на краю его кровати, и без умолку, чрезмерно наигранно захлебываясь от восторга, щебетала о Праге. Будто знала — стоит мне остановиться, и я не выдержу, расплачусь. Показывала фотографии, хвасталась набором из чешского граната, который Тихонов купил мне на заводе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И вроде бы отчаяние отступило на время на задний план. Все оживились. С интересом пробовали чешский сыр в красивых коробочках, со смехом дергали за нитки куклу. Бабушка и тетя примеряли по очереди колье из граната перед зеркалом.

Но мой отец слишком быстро устал. Он почти ничего не ел, и снова попросил укол.