Обрыв

– Можно попить?

В руки всовывают открытую бутылку минералки, медленно пью, смотря по сторонам, но практически ничего не видно, пустая дорога, справа поле, слева редкий лес и ни одной проезжающей машины. Отдаю бутылку, вытирая связанными руками воду с губ.

– Что вам от меня надо?

– Разговоры потом, залезай обратно.

– Правда, что вы хотите? Денег? У меня есть немного, но часть дома, а другая у адвоката. Можем поехать, я скажу адрес.

– Костян, слышал? Деньги у нее есть, может, мы себе заберем?

Тот, что Антоха, крутился рядом, невысокого роста, щуплый, зыркал маленьким свинячими глазками.

Постоянно курил, мерзко сплевывая. Меня снова передёрнуло от отвращения. А что, если они захотят меня изнасиловать? Если везут именно туда, где изнасилуют, и их будет не только двое.

Ледяной озноб прошиб все тело, я так и замерла, глядя на похитителей. Бежать было точно бессмысленно, звать на помощь – тем более. Кто может меня услышать в этой глуши, непонятно в какой стороне от города.

– Садись в машину. И не заставляй меня повторять тебе что-то по нескольку раз.

Мне хватает одного недалекого придурка. С тобой возиться я не намерен.

Я послушно села обратно, к самому окну. Дверь захлопнулась, мужчины заняли свои места. Машина тронулась и понеслась по дороге, набирая скорость.

А, может, выпрыгнуть на ходу прямо из машины? Или, когда она остановится на светофоре или сбавит скорость на перекрестке. Но, как назло, не было ни одного светофора или перекрестка, за двадцать минут пути в неизвестность встретились лишь две фуры.

Нет, прыгать далеко не вариант. И не потому, что я боюсь, наверное, страх за свою жизнь меня покинул давно. Я боюсь того, что может случиться дальше. Если на самом деле случится насилие, как я его переживу? Вот сейчас, останови они машину, ночь, пустая дорога, двое крепких мужчин. Один держит, другой насилует. И ведь не хватит никаких сил для сопротивления. Господи, смогу ли я пережить это?

Ехали еще полчаса, фары осветили поворот и табличку на въезде «Губино». Таких Губино полно вокруг города.

Остановились, больно дернув за связанные руки, ведут в дом. Заходим дальше так же молча, через пустые и заброшенные комнаты. Старая мебель, рваные занавески на окнах, одинокие лампочки под потолком.

– Ты сидишь здесь смирно и не дёргаешься. Ты меня поняла?

Тот, что Костян, достает раскладной нож из кармана куртки. Медленно раскладывает, лезвие ярко блестит даже под тусклой лампой. Больно держит за плечо, я слежу, словно завороженная, за его действиями.