Ночи в Роданте

Подобрать слова непросто, ведь я не знаю, насколько важно для вас то, что я собираюсь написать.

Может, стоило позвонить, однако услышать такое по телефону… Я и сам еще не до конца пришел в себя, поэтому и решил написать.

Знаю, что отец рассказывал вам обо мне. Но хочется, чтобы вы услышали и мою версию. Надеюсь, это поможет вам понять, каким он был человеком.

Я рос, практически не зная отца. Да, он жил в нашем доме и обеспечивал нас с мамой, хотя ко мне обращался, лишь чтобы отчитать за четверку в дневнике. В школе проводились олимпиады по математике, в которых я участвовал каждый год, а отец об этом даже не знал… Он никогда не водил меня на бейсбол, не играл со мной в мяч и не катал на велосипеде.

Уверен, он и сам вам об этом рассказывал, да только не думаю, что отец понимал, как горько мне было. Уехав в Эквадор, я искренне надеялся, что больше никогда его не увижу.

А потом он вдруг решил ко мне приехать. Мой отец всегда отличался самоуверенностью, которую я ненавидел. В глубине души я был уверен, что ему хочется потешить свое самолюбие.

Я представлял, как он станет изображать заботливого папашу и давать бесценные советы, в которых я давно не нуждаюсь. Или затеет в больнице перестановку, чтобы нам всем было «удобнее работать». Или вызовет целую команду молодых специалистов, отлично зная, что об этом напишут в американских газетах. Ему всегда нравилось видеть свое имя на первых страницах газет. Отец понимал, что лучшей рекламы не придумаешь. Когда он явился, я был готов собрать чемоданы и ехать домой. Я уже приготовил ответы на все, что он мог сказать при встрече. «Извини»? Немного поздно. «Рад тебя видеть»? Жаль, что не могу ответить тем же. «Наверное, нам стоит поговорить?» Не думаю, что это хорошая идея. Но он просто сказал «Привет!», а увидев, как вытянулось мое лицо, только кивнул и отвернулся. В первую неделю мы больше не разговаривали.

Отношения потеплели далеко не сразу. Несколько месяцев я постоянно был начеку, ожидая, когда отец проявит свое истинное лицо.

Этого не произошло. Он никогда не жаловался на тяжелые условия работы, выражал свое мнение, только когда его спрашивали, а однажды главный врач рассказал, что именно мой отец купил оборудование и медикаменты, в которых больница нуждалась годами. Отец просил, чтобы его дар остался анонимным, и никогда об этом не заговаривал."

"Наверное, больше всего я оценил его терпение. Несколько месяцев наши отношения были весьма прохладными, я его и отцом-то не считал.