Няня особого назначения (СИ)

— Я говорил, когда накладывали купол, для его закрепления принесли множественные кровавые жертвы, так работает темная магия! Чтобы снять проклятие нужна жертва не менее сильная! И птица Гууль для этого очень подходит. Одна ее смерть даст такой же энергетический поток, как тогда дали множественные убийства. Неужели не понятно, что нельзя было вмешиваться?!

— Нужно было предупредить! — Злость заставляет меня повышать голос. — У вас сплошные недомолвки, отсюда и все проблемы! Что нам теперь делать? Что с Грэмом? Как ему помочь?!

— Он предложил взять свою жизнь вместо птицы.

— Ничего. Пусть так. Главное, что жив. Мы найдем возможность, — размышляю вслух, но отшельник перебивает.

— Не понимаешь. Он выжмет из тебя всю жизнь.

— Завершить? — переспрашиваем мы с Рэном. — Но Грэм умрет.

— Это был его выбор! — Раздражается отшельник.

— Нет!

— Алена!

— Нет! Я не позволю! — Поднимаюсь с колен, отталкиваю руки Рэнульфа. — Что я могу сделать, чтобы его спасти?

— Пойти за ним в междумирье. Вы притянетесь, как одно целое, как ключ и замок.

— Нет! — это уже регент. — Это не выход!

Он кладет Грэма на лавку и подходит ко мне.

— Алена, прошу, это не выход. Я не хочу потерять вас обоих, ты не знаешь, на что соглашаешься!

— Так расскажи мне, — отвечаю.

— Ты уже все решила? — утверждает, не спрашивает.

— Да, — говорю твердо, игнорируя его тревожный взгляд.

— Помнишь, я говорил о сне… — неожиданно спрашивает Рэн, — в нем я тебя потерял. Ты ушла, и я не смог с этим ничего поделать.

Он переплетает наши пальцы, я чувствую его напряжение и понимаю, как ему, такому сильному, неприятна мысль, что придётся сидеть и бездействовать, пока два его близких человека рискуют жизнями.

— Прости… мне действительно жаль, но по-другому я просто не могу, я не могу бросить Грэма. Ты же понимаешь? И еще… если со мной…

Сглатываю горькую слюну и продолжаю:

— Если со мной что-то случится, обещай, что позаботишься о Даше.

— Обещаю. А ты обещай вернуться ко мне, — сжимает мои пальцы почти до боли.

— Обещаю, — говорю и сама не верю своим словам. Все так по-дурацки получилось, нет сил, одно отчаяние.

— Там, в междумирье, не верь глазам и ушам.