Судьба по книге перемен

И я его совершенно не интересую.

– Оно и видно!

– Ему просто показалось, что Марфа похожа на его дочь.

– Это он так тебе сказал?

– И говорить ничего не нужно, я знаю.

– Лёлик, – сказала Маня проникновенно, – для подруги из Каргополя ты слишком разбрасываешься питерскими кавалерами.

– Нет никаких кавалеров и быть не может. – Лёля улыбнулась. – Правда, Маня. Не нужно выдумывать.

– Выдумывать – моя профессия, – возразила писательница Поливанова. – Давай чаю, что ли, выпьем. Или вина.

– Я больше не могу ни есть, ни пить, – перепугалась Лёля.

Маня махнула рукой – какая разница.

– Если можно, мы бы поднялись в номер. – Лёля словно отпрашивалась. – У Марфы так много впечатлений за сегодняшний день. Я ей почитаю, а она отдохнёт немного.

– Она слушает?

– Не знаю. Я читаю, а она сидит рядом.

Они ушли, а Маня пристроилась на любимый угловой диван с видом на Николая Первого, который так и был закрыт коробом.

Ей тоже не хотелось никакого чаю, но зато было крайне желательно, чтобы откуда-нибудь материализовался Лев Граф и сказал, что пришло время гулять с Вольдемаром.

Она достала из сумки записную книжку – самую настоящую, со страницами, с шелковой ленточкой закладки, перехваченную резинкой, чтобы не раскрывалась. Маня обожала такие записные книжки. Достала чернильную ручку с золотым колпачком. Ручки Маня тоже обожала.

Подумала и стала составлять список."

"Лёля. У неё Марфа и долги, это нам известно. Она могла убить тётю Эмилию, чтобы избавиться от долгов.

Сергей Шорохов. Ненавидит экстрасенсов, и есть за что – они погубили его ребёнка, из-за них покончила с собой жена. Впрочем, ребёнка погубила как раз жена, но ему понятней и привычней обвинять «шарлатанов и жуликов».

Виктория Павловна. Мороженое за шиворотом и прораб Федя. Обиделась на Эмилию за то, что та «взяла денежки, а венец безбрачия не сняла». Может это быть мотивом убийства? Маня не знала и поставила жирный вопросительный знак.

Ирина Горохова.