Невыносимый Босс

Что-то определенно случилось.

Ставлю замерзшие босые ноги на его стопы и встаю на носочки, обхватив каменный торс руками. Костя в ответ целует мою макушку и кладет на нее подбородок, сжимая меня в руках.

— Не хочу посвящать тебя в это дерьмо, — отвечает он, перебирая мои волосы. — Ты у меня гипервпечатлительная Ромашка…

Целую его шею и трусь об нее носом. Я соскучилась по его голосу.

Хочу знать все о дерьме, которое посмело коснуться Моего Героя. Я вообще никогда не видела, чтобы Князев употреблял алкоголь, значит, случилось что-то из ряда вон!

— Какое дерьмо? — требую ответа, подняв голову.

— Дерьмо повсюду, ты разве не замечала? — усмехается Мой Циник, целуя кончик моего носа.

— Замечала… — вздыхаю в ответ, прикрывая глаза от удовольствия.

Может дерьмо и повсюду, но. когда он рядом, дерьмо от меня отскакивает.

К слову «дерьмо» мне сразу приходит образ того мужика на Лексусе. Он даже не спросил, как я себя чувствую, а сразу набросился как шакал. Если бы не Костя…

— Меня вызывали на допрос, — говорит вдруг Князев, мгновенно обрывая нить моих мыслей.

Отстраняюсь и смотрю на него, не мигая.

Чего?

Сглатываю и спрашиваю, как полная идиотка:

— На…допрос?..

Помня о том, что поговорка «от тюрьмы и сумы…» придумана именно в России, чувствую резкий скачок артериального давления.

— Да, — тихо подтверждает он, заправляя прядку волос мне за ухо. — На фирму наехало ФСБ. Мне придется опять лететь в Нью-Йорк.

— А ты?..тебе?.. — лепечу я.

— Мне ничего не угрожает, если ты об этом, — расшифровывает он мой невнятный вопрос.

Вглядываюсь в его лицо. Он спокоен, как танк. У моего Князева яйца просто титановые.

— Долго тебя?.. — спрашиваю с тревогой.

Кажется, я утратила способность связно выражаться, но я в полном шоке.

— Восемь часов, — отвечает он, снова читая мои мысли.

Восемь?

Восемь часов?

Смотрю на него, приоткрыв рот. Он смотрит поверх моей головы куда-то в стену.

Что они там делали с ним?

Провожу рукой по колючей щеке и прижимаюсь губами к другой. Господи, если с ним что-нибудь случится, я с катушек слечу.

Поэтому он не писал мне сегодня?!

— Только не плачь, — пеняет Князев, проводя подушечкой большого пальца по моей нижней губе.

Опускает голову и ловит мои губы своими. Тут же распахиваю их для него. Он осторожно покусывает их, играя со мной. Кусаю в ответ, отчего он улыбается. Ловлю эту улыбку. Его ладонь ложится на мою щеку и заставляет слегка склонил голову на бок.

Наконец-то он целует меня. Очень-очень нежно.