Неудержимый. Книга XXXVIII

"

"Княжич спустился со сцены, чувствуя, как внутри всё кипит. Каждый шаг давался с трудом, словно он несёт на плечах огромный груз злости. В голове роились мысли о мести. Он костерил ублюдка, на чём свет стоит, представляя себе десятки способов расправы. В его воображении мелькали картины: от медленной смерти в огне до изощрённых пыток, которые подсмотрел ещё в детстве в книгах.

— Поздравляю! — первый офицер, сидевший ближе всего, поднялся и протянул ему руку, искренне пожимая её.

— Молодец, парень! — второй хлопнул его по плечу, чуть не сбив равновесие.

Сергей лишь кивнул, сдерживая ярость за маской благодарной улыбки.

Когда он наконец-то добрался до столика, Клаус бросился обниматься. Со стороны казалось, что инженер был больше счастлив награде, чем сам Сергей. Генерал тоже одобрительно кивнул, когда они встретились взглядом…

— Рафаэль! Да ты теперь у нас звезда! — Клаус наконец-то выпустил княжича из своих цепких рук, — Это надо отметить!

На этот раз генерал не стал возражать и даже сам присоединился к подчинённым…

(Мир холода, огня и ветров)

Ошибку я понял не сразу.

— Ваше Высочество! — первым делом я откликнулся Потёмкину, — Внимательно слушаю вас.

— Паршивец! — рявкнул он прямо у меня в голове, голосом, полным ярости. — Ты что это там учудил? Мы видели вспышки на фоне неба! Это были снаряды, я точно знаю!

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — я постарался говорить спокойно, не усугубляя ситуацию, — Виноват. Но позвольте объяснить, мне удалось обнаружить слабое место в обороне противника. Я использовал снаряды и обрушил часть горного пика. В результате северная стена города получила серьёзные повреждения.

На секунду наступила тишина. Даже дыхание князя стало ровнее.

— Ты что же, гору на них обрушил? — в его голосе прозвучало изумление, перемешанное с недоверием.

— Так точно, — не скрывая гордости, подтвердил я.

После этого я без промедления стал докладывать Потёмкину всё, что удалось разведать: количество противников, расположение катапульт, сосредоточение отрядов. Чем больше он слышал, тем серьёзнее становился его голос.