Неразрезанные страницы

На стоянке еще долго раздавались их громкие голоса, они все говорили, перебивали друг друга, потом заурчал автомобильный двигатель, хлопнули двери, и машина, взвизгнув тормозами, вылетела за шлагбаум.

Не выехала, а именно вылетела.

Олег послал их обоих подальше вместе с их машиной, хотел было разбить свои темные очки, но передумал.

Всю ночь он не спал, пил виски и думал, как же он мог так ошибиться, а под утро ему приснился гадкий сон, как будто он, голый, выступает на арене цирка, демонстрирует свои достоинства, и ему очень важно, чтобы эти достоинства оценили, а все вокруг над ним смеются.

Дверь открыл Алекс и первое, что сказал, завидев парочку:

– Тихо-тихо-тихо!..

Вид у него, как всегда, был странный.

– Да чего там тихо! – загрохотала Митрофанова. – Маня! Маня, выходи! Смотри, кого я тебе привезла!

– Здравствуйте, – смущенно поздоровался Береговой.

– Не кричите, Катя, – морщась, попросил Алекс, – я же вас попросил. Не мешайте ей, она пишет.

– Как?!

Алекс усмехнулся:

– Так и пишет.

– Ручкой?!

– Нет, я, конечно, сегодня купил ей ноутбук, но она сказала, что будет писать в тетрадке, раз уж у нее работает только правая рука.

Митрофанова посмотрела на Берегового, а он на нее.

– Она же… у нее же не получалось в последнее время, – недоверчиво протянула она.

– А теперь получается, – нетерпеливо сказал Алекс. – Проходите. Я рад, что вас наконец-то освободили, Владимир. Вы успели заехать домой или дать вам переодеться?.

Митрофанова захохотала, и в дверях кабинета показалась писательница Поливанова.

– Так вот кто это, – сказала она с удовольствием и поправила скособоченные очки. – Привет, Володь. Алекс, что ты там мечешься, словно угорелая кошка?

Вид у нее тоже был странный.

– Маня, – спросила Митрофанова, как будто это было самым главным на свете, – ты что? Пишешь?

Поливанова сосредоточенно кивнула.

– Пятьдесят страниц написала, – и она покрутила уставшей шеей.

– Жив, Марина. Если бы не вы…

Поливанова махнула на него рукой:

– Называй меня Маней, а?.. Мы же не на пресс-конференции! А ты чего такая красная, Катька? Опять приседала? Или целовалась?

– Сначала приседала, потом целовалась, – тут Катерина засмущалась. – А мы будем есть, а? И пить, и разговаривать?..