Неразрезанные страницы

Только старые романы, но они и так есть в издательстве, у Катьки.

– При чем здесь старые романы?.. Там наверняка еще полно… – и он осекся.

Маня скосила на него глаза и усмехнулась:

– Вот именно. Ничего там больше нет. Только тексты, которые уже никому не нужны.

Он не умел уговаривать. И жалеть тоже не умел.

Все было наоборот – Маня жалела и уговаривала его, и он позволял ей это. А раньше его жалела и уговаривала мать, а до нее бабушка, вот он и не научился сам жалеть.

Как всегда, придя в раздражение, он первым делом вспомнил самое плохое, что только мог вспомнить, и по привычке напал на нее.

Вот защищаться, нападая, он умел отлично!..

– Почему ты мне не сказала о проблемах с деньгами? Тебе что, трудно было снять трубку и позвонить?.. – Она молчала, глядя в потолок, и он наддал: – Это такой специальный ход, что ли? Чтоб я потом узнавал об этом от твоих подруг и чувствовал себя свиньей?! Так было задумано?..

Она молчала, и глупо стало продолжать, но он все-таки продолжил:

– Ты обещала прилететь ко мне, я ждал тебя, но ты так и не прилетела, и, оказывается, просто потому, что у тебя не было денег! И что это за деньги такие?! Двести евро? Или триста пятьдесят? И у тебя их не было?!

– У меня были двести евро, – пробормотала она, старательно отводя глаза.

– А сказать нельзя?! Или тебе нравится выставлять меня идиотом и потом жаловаться чужим людям?!

Закряхтев, писательница Поливанова кое-как поднялась и села.

Висок и скула у нее были черные с желтым от йода и ушиба.

Жалеть ее он не станет! Он не умеет жалеть!

Она должна разозлиться на несправедливость обвинений, вступить в перепалку, сказать, что никогда не жаловалась на него подругам, в конце концов!.. Тогда бы они всласть поругались, Алекс в два счета доказал бы ей, как она не права, и вышел бы сухим из воды – он большой специалист по таким штукам!.

Алекс очень долго жил с чувством вины перед всеми на свете, а потом, когда появилась Маня и… освободила его, как-то в одну секунду разучился так жить.