Неразрезанные страницы

– Ты бы лучше сразу тачку привез, чего мелочиться-то, – буркнул он и потряс у Алекса перед носом пакетом. Внутри булькало, а с полотенчика капала вода. Полковник брезгливо отвел руку, чтоб не попадало на ботинки. – Или бочку! И это тоже! – Он кивнул на листочки, вырванные из записной книжки, внутри которых была вроде бы кровь, а может, и ржавчина. – Куда я все это дену? На какую такую экспертизу? На вещдоки это все равно не тянет! Вещдоки изымают в присутствии понятых и прокуратуры, вещдоки сами не ходят! Ясно тебе?.

– Это не имеет никакого значения, – твердо сказал Алекс. Кажется, полковник его раздражал. А может, он просто его побаивался. – Мне важно понять, что это. Если на снегу краска, а на подоконнике кровь, значит, я прав.

– Да толку-то?! Меня эти твои экзерсисы не возбуждают и не убеждают, парень! Нет, оно похвально, конечно, что ты овце моей так помогаешь душевно…

– Она не овца и не ваша.

– Вот те раз, – бухнул полковник и сунул Алексу в руки мешок с растаявшим снегом. – Тогда подержи пока.

И взялся за телефон.

Но не тут-то было. Алекс Шан-Гирей держать мешок не стал. Поискав глазами, куда бы его приспособить, – полковник в это время тыкал в кнопки телефона и наблюдал за ним, – Алекс привесил пакет на ручку двери. Полотенце немедленно свалилось, и с пакета закапало вдвое быстрее.

– Если кто войдет, так он вообще… того, – сообщил полковник скучным голосом, – дрёпнется! И привет твоим вещдокам!

– Вы обещали помогать."

"– Я помогаю, – нетерпеливо сказал Никоненко. – Але, Санек? Зайди ко мне сию минуту, надо экспертов к одному делу подключить.

Он нажал отбой и посоветовал Алексу душевно:

– Мешок-то сними, сними!.. Ты прям как мой Буран – он чего себе в голову заберет, палкой не выбьешь! И не делай лицо, не делай! Что я Манюню овцой называю, так это у нас с детства так повелось. Ей однажды дедушка из Лондона овечку привез, игрушку, стало быть. Такая овечка, парень, любо-дорого посмотреть! И в очках. Глаза косые, кругом шерсть белая, а на носу очки! Один в один наша Маня! Я совсем здоровый был, школу заканчивал, в армию собирался, и так мне овечка понравилась!

Полковник Никоненко вдруг улыбнулся воспоминаниям, лицо стало мальчишеским, восторженным.

– И пахло от нее, знаешь… по-особенному. Не как от простой игрушки. Заграницей от нее пахло. Ты молодой еще, не поймешь.