Непристойная сделка

Надежда на то, что он захочет сначала пройти в уборную, брезжит так ярко и заманчиво…

Я всё-таки распахиваю ресницы и… встречаю промораживающий взгляд босса, заглянувшего-таки под стол.

Вижу, как расширяются его зрачки, заволакивая льдисто-серую радужку.

Голос, полный металла и злости, ударяет по нервам:

— И что это значит?

Речь, как обычно, в присутствии Зарецкого мне отказывает. Я только таращусь на него снизу вверх.

— Я могу вам помочь, — сипло выдавливаю я.

Ой, бля…

— Серьёзно? — поднимает чёткую бровь разъярённый босс.

— Андрей Воландемортович… — блею я.

— Что? — тон из ледяного превращается в криогенный.

— Простите, Владимирович…Я помочь могу вам, правда-правда, — преданно смотрю ему в серые глаза, в которых видно, что мысленно меня уже растянули на дыбе.

— И вы тоже массаж воротниковой зоны предлагаете?

— Ну почему воротниковой… Ой…

— Действительно. Судя по стартовой позиции — скорее, паховой.

— Да как вы можете такое обо мне думать? — наконец у меня прорезался нормальный голос.

— А что я должен был думать, когда вы десять минут ласково сопели мне в ширинку?

Ах ты негодяй!

Ты знал, что я там сижу!

Глава 4

На чистую воду

— Молчите? — Зарецкий не очень бережно выволакивает меня на свет божий. — Что вы там делали?

— Думала…

— О как!

— А вы почему промолчали? — неожиданно мой вопрос звучит, как наезд.

Непроницаемое выражение лица Андрея Воланд… тьфу, Владимировича на секунду сменяется другим.

— Мне стало интересно, как вы будете выкручиваться.

Я недоумённо хлопаю на него ресницами.

В смысле? Что здесь можно взять?

А Зарецкий, не дождавшись ответа, начинает меня подробно ощупывать.

— Что вы делаете? — растерянно спрашиваю я, когда от прохлопывающих движений по моей спине босс переходит к поглаживающим по заднице.

— Выворачивайте карманы, — строго требует он, и я бы с удовольствием…

— Но у меня нет карманов! — несчастно признаю́сь я.

Широкие ладони начинают обследовать меня спереди.

— Что вы мнёте? — горячие руки неумолимо исследуют каждый миллиметр. — Перестаньте!

— Если не зашуршит — перестану, — нагло отвечают мне.

Мои девственные груди шокированы и оскорблены.

Первый же серьёзный контакт и такой… э… незаинтересованный.

Нет, меня и раньше пытались тискать, но именно грудь я всегда защищала. Было неприятно, честно говоря, а сейчас я в ступоре позволила недопустимое!

Но на этом шок-контент не заканчивается.