(Не) люби меня

Рядом со статуэткой лежали запечатанные свитки. Их было много — десять, если не больше, и новенькие печати еще пахли медом и воском.

— Надо унести письма, — сказала я Ланвен. — Наверное, это прошения королю, вдруг там что-то важное.

— Это не королю, — ответила она, взбивая подушки. — Это передали для вас.

— Для меня? — я замерла, едва не уронив статуэтку."

"— А что вас так удивляет? — Ланвен посмотрела на меня с иронией. — После того, что случилось с Вереями, все увидели, что король готов выполнить любую вашу просьбу.

Думаю, многие благородные лорды и леди поспешат выказать вам свою особую любовь и приязнь… в надежде, что вы замолвите о них словечко.

— Я не стану это читать, — торопливо отойдя от камина, я встала у окна. — Не желаю ни за кого просить.

— Как скажете, метресса, — Ланвен по-хозяйски сгребла послания в пустую корзину из-под белья, и поставила ее к порогу.

Девушка-служанка сделала свое дело, забрала корзины и ушла, а Ланвен закрыла сундуки и пристроилась на скамейке с вышиванием.

Я не знала, чем заняться, и продолжала стоять у окна, глядя, как голуби ходят по карнизу, красуясь перед голубками.

— Слышала, вы при всех выказали недовольство, когда король вас поцеловал, — сказала Ланвен, не поднимая голову от пяльцев. — Зря вы так.

— Сплетни здесь разносятся быстро, — усмехнулась я.

— Жизнь при дворе — это как лошадиный забег. Кто отстал, тому сена не дадут, — Ланвен выудила из рукодельной корзины моточек алого шелка и принялась отматывать нитку.

 — Позвольте дать вам совет. Одно дело — распалять мужчину отказом, а другое — уже уступив, обижать презрением. Пока король прощает вам всё, но неразумно испытывать его терпение, оскорбляя напоказ. Забудьте, что было раньше. Теперь в вашей жизни всё пойдёт по-иному. В эту ночь он придет к вам?

— В эту ночь он приказал прийти мне к нему.

— Сомневаюсь, что он изъявил свое желание именно так, — не поверила она мне.

 — По-моему, вам пора перестать жалеть себя и начать жить. Вы — метресса дю Рой.

Король в ваших руках, пользуйтесь этим.

Я едва сдержалась, чтобы не сказать ей, что она рассуждает, как шлюха. Но я промолчала. Потому что Ланвен не была шлюхой, это я нарушила все мыслимые законы — человеческие и божественные, и совершила прелюбодейство. И даже предательство Жозефа меня не оправдывало.