Назад в СССР

— Не буду я ничего писать! — женщина, встав со стула, уткнула руки в бока. — Виданное ли дело, на мужа родного писать? А кто детей растить будет?

— Ну, дело ваше, Вера Сергеевна, — в глазах милиционера промелькнула хитринка. — Но вы всегда можете прийти ко мне и написать заявление. Время на раздумье у вас есть. Два месяца законом предусмотрено.

Участковый повернулся к сантехнику:

— А ты, командировочный, смотри мне. Не первый раз уже за тобой такое водится. Еще раз жену ударишь, уже другая статья будет. Истязание называется.

Это, конечно, Осинкин немного приукрасил. Заявление по истязанию тоже писать нужно. Тяжкий вред здоровью, разбой и другие опасные преступления без заявления потерпевшего возбуждаются. Но ход он сделал мастерский. Заставил «морячка» призадуматься.

— Да, богом клянусь, Петр Валерич. Я больше ни-ни. Да чтоб мне… — не веря своему счастью, выдохнул Зюзин.

— Иди домой и проспись. Завтра на работу. И побрейся, а то ходишь, как Бармалей.

— Есть, побриться, товарищ старший лейтенант!

Парочка взялась под руки и зашагала к двери. Я отодвинулся, освободив проход.

— Ты прости меня, Вера, — хлопнул себя в грудь Зюзин. — Люблю я тебя дуру, вот и ударил.

— Пошли уже, — подтолкнула его к выходу жена. — Дома поговорим. Месяц никаких тебе рыбалок и гулянок в гараже.

— Но Вера?

— Или ты хочешь, чтобы я заявление написала? Я же вернуться могу…

— Да ладно, — поник Зюзин. — Понял я…

Парочка обнялась и побрела домой.

Осинкин убрал обратно в кипу бумаг бланк заявления. Бланк истрепался по краям еле заметной махрой и немного пожелтел. Видно было, что его часто в руках перебирали, но так ни разу по назначению не использовали. Настоящий мент. Разрулил все без шума и пыли и профилактику провел.

— Ловко ты, дядя Петя, помирил их, — я подсел к нему поближе. — И овцы целы, и семью сохранил.

— Ох, Петров, — Осинкин вытащил носовой платок и смахнул капли со лба. — Тебе-то, что надо? Только не говори, что тоже заявление писать пришел.