Наследницы

Они оказались в небольшом закутке, где стояли диван, телевизор, стол, три стула и старый сейф.

— Теперь ты их здесь пропиваешь? Саш, посмотри, это у них, у адвокатов, называется «накрыть поляну». — Она показала на стол. — Роскошный натюрморт!

На столе стояли початая бутылка водки и две рюмки; там же, на газете, выпучив красные круглые глазки, лежала селедка.

Геннадий поспешно стал «сворачивать поляну». «Натюрморт» был спрятан в обшарпанный сейф и закрыт на ключ.

— А это, Саш, — Вера указала на синий рабочий халат Геннадия, — его адвокатская мантия.

— Я хотел помочь Алекс… — Геннадий одернул халат, который был явно ему мал, — Александре Владимировне.

— Прочел в газете некролог, вспомнил, что у отца было две семьи… — продолжала Вера.

— Александра, вы зачем ее сюда привезли? — Геннадий вновь решил обороняться.

Вера посмотрела на него с омерзением.

— Помолчал бы, аферист чертов!

— Александра, вы обещали, я вам доверился, и вы меня обманули. Это низко!

— Все просчитал, — не унималась Вера, — пришел, навешал лапши на уши, срубил бабки и деру.

— А вот угрожать мне не надо! — огрызнулся Геннадий.

— Я не угрожаю, рисую реальную картинку. Саш, а теперь посмотри сюда, вот и реквизит артиста: дубленочка, мобильничек… — Взяв трубку, Вера продемонстрировала ее Саше.

— Отдай, это неправомерно.

— Одолжил у кого или слямзил где?

— Мобильник мой.

— А говорил, что адвокат, — ехидно напомнила Вера.

— Да, адвокат, который заведует складом. А что, нельзя?

— Короче, прения закончились, гони бабки назад!

— Понял, Верунчик, все понял. Минуточку, это у меня там. — Геннадий неопределенно махнул рукой.

— Давай, артист, живо!

Напевая: «Сердце, тебе не хочется покоя…» — Геннадий вышел из закутка. Его голос становился все тише. Отчетливо услышав характерный металлический скрежет засова, Вера и Саша переглянулись.

— Он нас закрыл! — Она что было сил стукнула по двери и, потирая ушибленную руку, в отчаянии крикнула: — А ну открой, скотина!

— Не откроет, — сказала Саша. — Может, здесь еще кто живой есть? Там же на столе две рюмки стояли.

— А ты наблюдательна.

— А мне ничего другого не оставалось, как наблюдать.