Наследницы

Они дружили со школы. Эльза восхищалась подругой, ее красотой, умом, благородством. К Вере относилась как к дочери, к Владимиру Григорьевичу — с уважением. Она знала все об этой семье или почти все. Собственно, по большому счету, это и была ее семья. Другой не было. Муж ушел, когда Васеньке, их Васильку, исполнилось три года. А потом сын погиб в Афгане. Иногда к Эльзе заходила его бывшая невеста, но это случалось все реже: у нее давно была семья — муж, двое детей.

— Анюта, послушай, когда Верочка была маленькой и ее кто-нибудь обижал, она убегала и пряталась в кладовке на втором этаже.

— И что? По-твоему, она и сейчас там прячется? Но она уже не маленькая, если ты успела заметить.

— Человек мало меняется, — не обратив внимания на колкость подруги, продолжила Эльза. — В чем-то мы навсегда остаемся детьми. Особенно в тех случаях, когда нас предают или обижают.

Анна Федоровна слабо улыбнулась.

— Философ ты мой в юбке. И что ты предлагаешь?

— Езжай-ка ты домой. Я сама тут управлюсь. Все равно от тебя сейчас толку, как… — Эльза не договорила.

Анна Федоровна встала. Эльза пошла проводить ее до машины.

— Анюта, приедешь — позвони.

— Куда едем? — спросил Анну Федоровну шофер Алексей.

— Домой, и побыстрее, пожалуйста.

За стеклом авто мелькали люди, дома, деревья. Все было белым от снега. Белым и чистым. «Бело снаружи, черно внутри. Неплохое начало для стихотворения», — подумала Анна Федоровна. В школе она страстно увлекалась поэзией, знала много наизусть, сама сочиняла. В университете, где она училась на искусствоведческом факультете, к ней часто обращались сокурсники, чтобы она написала по случаю какого-нибудь события или даты: дня рождения, именин, свадьбы.

«Нет, не буду об этом думать, — гнала Анна Федоровна от себя черные мысли.

Алексей мастерски подрулил к воротам особняка. Анна Федоровна стремительно вышла из машины. Не снимая шубы, поднялась на второй этаж, подошла к двери кладовки и, не веря в то, что сейчас увидит дочь, постучала.

— Кто там?

— Господи, жива! — тихонько выдохнула Анна Федоровна, услышав голос дочери. — Верочка, это я, открой.

Она прислушалась. Никакого движения. Уж не почудилось ли ей? Дверь резко открылась. На пороге стояла Вера.