Наследницы

Ни вам, ни Саше, ни внуку.

— Бедный, бедный Володя.

Галина Васильевна отошла к окну. Она не хотела, чтобы посторонний мужчина видел сейчас ее лицо, на котором без труда можно было прочитать боль и страдание.

— Мам, — Саша обняла ее за плечи, — ну что ж теперь, ложки-плошки делить?

— Разве в них дело? Он меня снова ударил напоследок этим завещанием. Дескать, ты для меня никто, Саша — никто, и Андрей… А ты говоришь, чашки-плошки!

— Там совсем не плошки. — Геннадий резко поднялся со стула и стал мерить кухню шагами.

 — Там загородный дом на Николиной горе, две квартиры в Москве вилла в Испании, вилла на Кипре, яхта, — он загибал пальцы на руках, — коллекция русского дореволюционного фарфора, единственная в своем роде, богатейшая. За ней три музея охотятся, включая Лувр и Эрмитаж. Коллекция икон, целый парк авто, там уникальные есть модели. Это не считая его картин, золушки вы мои, бессребреницы. Так вот, Галина Васильевна, Александра, вы имеете законное право, я подчеркиваю, законное право на долю в этом наследстве. Это я вам как юрист говорю.

— Почему же он так с нами поступил? — скорее с удивлением, чем с горечью спросила Галина Васильевна.

— Ну, это тема деликатная, я бы даже сказал приватная, касающаяся только двоих. — Геннадий подошел к ней вплотную, слегка наклонился. — Но поскольку вы спрашиваете… а Владимира уже нет с нами… Он мне как-то сказал, что вы его не любили и вышли за него по расчету.

Меньше всего Галина Васильевна ожидала услышать такое.

— О господи, по расчету?! — ахнула она. — Да мы оба были голодранцами!"

"— Вот, Галина Васильевна, поэтому я здесь. Мне больно за вас. Я хочу постоять за вас. Дело запутанное, но бороться надо. У вас есть все шансы на успех. Вот держите, это моя визитка, а это визитка моего друга. Он замечательный адвокат. Если вы не против, он берется вести ваше дело. Галина Васильевна, вы обязаны отсудить у этих прелестниц свою часть наследства. Обязаны! Не ради себя — ради дочери, внука.

У них вся жизнь впереди. Галина Васильевна, и о себе подумайте — седьмой десяток, а вы ночью по Москве с монтировкой на разбитом жигуленке. Это, право, небезопасно. Вы должны беречь себя. Вы не бесприданница, и после вашего Паратова много чего осталось.

* * *— Эй ты, Зарывайло, — Юра опустил стекло, — ныряй в машину.

— Щас, — осклабился журналист.

Юра поморщился: «Семенит как… грызун. Фу, пакостник И думает, что я такой же.