Наследницы

 — Галина Васильевна отдала пустой стакан внуку, сидевшему рядом с ней на диване.

— Может, я все же вызову «скорую»? — заботливо спросил он.

— Достаточно лекарства. И того, что ты вызвал сюда Сашу.

Теперь, после того как ей стало лучше, она могла хорошенько разглядеть хозяйку дома. Блондинка оказалась крашеной, но крашенной безукоризненно. Лишь острый, наметанный глаз художника мог это заметить. На вид Арине было лет под сорок, впрочем, на самом деле, возможно, и меньше — тяжелый мрачноватый взгляд набрасывал лишних годков пять как минимум.

Опершись о руку Андрея, Галина Васильевна вместе с ним поднялась с дивана, подошла к хозяйке дома, по пути окинув просторную комнату внимательным взглядом и отметив: «Стильно.

— У вас кто-то умер? — спросила Галина Васильевна, заметив, что еще два настенных зеркала также завешены черным.

— Да. — Арина посмотрела на Галину Васильевну в упор. — Очень близкий мне человек. — Странноватая полугримаска-полуулыбка тронула ее губы.

— Соболезную. — Галина Васильевна ответила таким же прямым взглядом.

Андрей разглядывал обстановку. Увидев на стене картину, небольшую по размеру, в красивой раме, он подошел поближе.

— Галя, вот он! — воскликнул Андрей, завороженно глядя на «Этюд в красных тонах».

Галина Васильевна подошла к картине и покачала головой.

— Нет, Андрюшенька, это не оригинал, но очень хорошая копия. — Она удивленно посмотрела на Арину, наблюдавшую за ними с той же ускользающей полуулыбкой.

— Вы правы, это копия, и действительно очень хорошая. Ее сделал мой покойный муж. — Она медленно пошла в глубь комнаты к японской ширме, которая загораживала часть стены. — Идите сюда.

Когда Галина Васильевна и Андрей подошли, Арина отодвинула ширму, явив их взору картину.

— А что на это скажете?

— Она, она! — возбужденно твердил Андрей. — Ешь, это не подделка! Подлинник!

Галина Васильевна смотрела не на картину, а на внука. Он совершенно преобразился. Похоже, Андрей начисто забыл обо всех треволнениях их странного путешествия. Он был счастлив, его буквально била дрожь от радостного волнения.

— Это манера деда! — вдохновенно говорил Андрей.