Наследница дворянского гнезда

Он ждал того часа, когда сон наиболее крепок и безмятежен, когда случайный звук, доносящийся до спящего сквозь сон, может разбудить его, но никогда не покажется значительным настолько, что заставит его вылезти из-под одеяла и проявить любопытство или бдительность.

В начале четвертого часа утра он встал, достал из-под матраса заранее приготовленный тонкий длинный шнур, проверил его на прочность и, мягко ступая, прокрался к кабинету дежурной медицинской сестры. Из приоткрытой двери лился мягкий приглушенный свет. Любка не спала.

"Норбеков был в одних носках, она не могла слышать его шаги. К тому же она стояла спиной к двери, поэтому ему удалось приоткрыть дверь и тихо скользнуть в комнату. Норбеков не учел одного: его отражение было четко видно в черном, незанавешенном окне кабинета, и хотя Любка была сосредоточена на ампуле, но боковым зрением уловила мелькание отражения.

Но удавка все-таки захватила горло женщины. Какое-то время они боролись, все-таки Норбеков был уже немолод, а Любка – в самом расцвете женской силы. Потом медсестра стала слабеть, ноги ее подогнулись, она упала. Норбеков присел рядом и все туже сжимал тонкий шнур вокруг ее шеи.

– Ты что сделала? – захрипел он, отпуская ее шею.

Норбеков поднес руку к своему горлу, вынул шприц и в ужасе уставился на почти пустую прозрачную емкость. Там еще оставалось немного воздуха. Любка успела отползти в угол, ее душили рвотные спазмы.

– Ты же меня как Матвея… воздухом… сколько ты ввела? Говори, все равно я не оставлю тебя живой.

Он двинулся на Любку, судорожно отползающую все дальше в угол. Наконец она уперлась спиной в стену, попыталась встать, не смогла и затихла, прикрыв голову руками. Норбеков опять натянул в руках удавку, дернул веревку в стороны и вдруг судорожно втянул в себя воздух, будто это его только что пытались удушить, а не жалкое создание, дрожащее на полу.

Услышав хрипы, Любка открыла глаза.