Мужчина моей судьбы (СИ)

То, что он сейчас прочитал, а главное, то, чему стал свидетелем сегодня утром, складывалось в четкую и ясную, по его мнению, картину. Дарену удалось то, что не сумели сделать ни принцы, ни его старшие братья — соблазнить хэленни. А ведь Рэм считал младшего Леро самым безобидным из всех претендентов. Как же он ошибся. В Дарене. В Мири. В них обоих.

Мири…

Он судорожно стиснул зубы. В голове уже не просто шумело — било набатом. Тугой обруч, сжимающий грудь, давил все сильнее. Он попытался сделать глубокий вдох, но ничего не получалось.

Она выглядела такой восторженно-счастливой. Ее глаза радостно горели, когда она смотрела на Трэя. Руки ласково обвивали его шею. Губы нежно казались лица. Он видел все это собственными глазами. Видел! И поверил… В то, что она не та легкомысленная, ненадежная девица, какой он считал ее раньше, и действительно любит своего мужа. Страстно, горячо, преданно.

Поверил и отступил, чтобы не мешать чужому счастью. Ушел в тень, оторвал, отсек, запрещая себе даже мечтать о ней, не то, что встречаться или писать письма.

Боль немного утихнет, и тогда он обязательно навестит их, по-семейному, как ближайший родственник. Но это потом… когда-нибудь… не сейчас, когда еще так свежи воспоминания.

Саллер криво усмехнулся.

На собственный счет он не обольщался — ему вряд ли удастся забыть эту женщину, — но надеялся, что выдержит. Должен выдержать. Рано или поздно рана затянется, перестанет постоянно кровоточить. Уйдут мучительные, выматывающие сны, в которых она прижимается к нему, бессвязно и горячо шепчет что-то, целует жадно, сладко.

А он подминает под себя ее податливое тело и тонет в наслаждении. Все понемногу померкнет, выцветет. Он очень надеялся на это. Знал, так будет лучше для всех. Для кузена… Для Мири… И плевать, что он сам чувствует по этому поводу.

Герцог выругался и резким движением смел на пол бумаги.

Он верил и обманулся. Дочь Гольвейна — всего лишь ветреная пустышка. Именно такая, какой и казалась ему с самого начала.

Не существовало другой Мири — было лишь наваждение. Он выдумал себе ту женщину — искреннюю, верную, стойкую, умную — и влюбился в созданный его воображением призрак.

Мысли путались, перед глазами расплывался грязный серый туман. Сердце стучало, как бешенное, а в висках пульсировало так сильно, что, казалось, лопнут жилы. Да что, Птарх побери, происходит?

Он тяжело оперся ладонями о край стола, позволив магии свободно растечься по венам.