Морозный ветер атаки

Я, Анна Михайловна Колесникова, учителем в школе работаю. Это мой муж, Пал Палыч Колесников, – кивнула она на больного. – Председатель сельсовета, он же до войны возглавлял сельскую партийную ячейку. В армию по возрасту не взяли, куда уж ему. Это наш сын Фрол. А это Екатерина Андреевна, соседка, секретарём в сельсовете работала. Месяц назад похоронку на мужа получила.

– Ваш сын не а армии, Анна Михайловна?

– Да вы посмотрите на него, – женщина вздохнула. – Одна нога короче другой. Про голову вообще молчу. Бил себя в грудь, кричал что на войну пойдёт, только сапоги ему пусть разные выдадут.

Мы уж и смеялись над ним, только невесёлый это смех.

Молодой мужик смертельно побледнел, спрятал глаза. Он выглядел не лучшим образом, растерянно переминался. Левая нога была вывернута, это видно и без всяких медкомиссий.

– Как немцы пришли Пал Палыча в моем подвале спрятали, – объяснила Екатерина. У неё был низкий грудной голос и печальные глаза. – Есть у меня там тайный уголок. Полицаи приходили, смотрели, да ничего не вы смотрели.

Анну Михайловну и Фролушку тоже спрятали. А полицаям я сказала, что видела как они из села уехали. Огорчились они, так хотели Пал Палыча повесить."

"– Эх, знал бы я, что эти вурдалаки предателями заделаются, давно бы им устроил, – закряхтел лежащий. – Ворьё, тунеядцы, мелкие ничтожные людишки. Зато теперь они власть, как же…

– Павлуша, лежи спокойно. Тебе нельзя волноваться, – сказала Анна Михайловна. – Они получат свое, не сомневайся. А пару дней назад вдруг избы в селе загорелись.

Сельсовет вспыхнул, где немцы свой штаб устроили, раздетыми на мороз выбегали. Вот умора была. После этого всё и началось. Полицаи людей прикладами били, врывались в дома и били, расстреляли несколько человек. А потом слушок прошел, что каратели к нам едут, деревню будут жечь и всех просеивать. Катюша сразу на подозрении оказалось как вдова Красного командира. Ясно, что заберут, да подпол ещё раз обшарят. К отцу Кириллу в церковь пришли, так он их прогнал негодяев.

– Серьёзно, батюшка? – удивился Глеб.

– Чем же вы их ю? Кадилом или добрым словом?

Захихикали красноармейцы.

Батюшка укоризненно покачал головой:

– Кощунствуешь, сын мой. Неразумный ты.

– Анафему нашлёте, батюшка?

– И не подумаю, – крякнул отец Кирилл. – Надо же каких слов нахватался. Только не по делу ты их используешь, сын мой. Вы, дети мои, богоугодное дело делаете, от супостатов землю освобождаете. А то что мозги у вас мусором забиты, так это пройдет. Жизнь проживёте и всё поймёте.