Морозный ветер атаки

– Эти ваши монахи и послушники, главные попы.

– Да вроде ничего не делали, – пожал плечами Глеб. – Прятались от мира и общались с Богом. Называли себя праведниками. Молились и плакали за всех людей.

– За всех? – уточнил Гулыгин. – И за Гитлера?

– Тёмный ты, Гулыгин, – засмеялся Карабаш. – Не знаешь, что фашисты и их пособники тоже люди, только глубоко несчастные. Их души также нуждаются в спасении, разумеется после покаяния. Они ведь такими не родились. Шучу, а то подумаешь не весь что.

– Подождите, мужики, – упорствовал Гончар.

– То есть в то время, когда вся страна боролась с буржуями, строила социализм, поднимала промышленность, сеяла поля, уничтожала врагов народа, эти бездельники тут сидели? Ничего не делали, только молились за всех нас и общались с Богом?

– По большому счёту так, – согласился Шубин.

– Правильно мы сделали, что попов свергли, – проворчала Настя. – Нет ничего вреднее религии. От неё все беды. Сколько воин вели во имя Бога и от его имени, миллионы людей положили.

У немцев на пряжках ремней написано – «С нами Бог». Это что за бог такой, что позволяет захватывать чужие страны и уничтожать население.

– Насколько я знаю… у нас и у них Бог один, – осторожно заметил Левашов."

"– Только интерпретации разные, – сказал образованный Карабаш. – Монастыри, кстати, никогда не пустовали. Даже конкурс проводили на высокое звание монаха. Тоже послушничество, говоря по нашему – испытательный срок. Люди по разным причинам шли в монастыри. Одним надоедала мирская жизнь с её хлопотами.

Другие крупные нагрешили, хотели искупить грехи, поскольку верили в рай и ад, им как-то не хотелось целую вечность после смерти жарится в аду. У третьих мозги исковерканы были, и вправду думали, что неустанными молитвами спасут человеческий род, погрязший в грехе. Но это полная чушь – взять на себя миссию бога.

– Ладно, отставить эти религиозные страсти. Давайте спать, – проворчал Глеб. – Выходим не позднее десяти утра. Надеюсь метель уляжется.

– Спим уже, товарищ лейтенант, – выдохнул Левашов, зарываясь в заплесневелой фуфайке.

Хорошо здесь, уютно. В этой комнате видать аббат их жил.

– Чукча ты, – проворчал Карабаш. – Аббат это у католиков. А наши православные.

– Ну и как же его величать?

– Да хрен его знает, товарищ боец. И эйроманах, и игумен… И им свечку при посвящении в сан не держал.

В монастыре было тепло, уютно. Потрескивали деревяшки в камине. Но глубоко в душе Глеба засело беспокойство, мешало уснуть.