Моя. Под запретом

Ровно настолько, чтобы заглянуть в удивительные глаза.

Он терял голову от этих глаз. От того, как прямо и открыто смотрели они на него. Будто в самую душу.

Что могла рассмотреть там Марьяна? Алек не знал. Но девочка улыбалась. А указательным пальцем коснулась его лица, провела между бровей, по переносице, обвела контур губ.

Алек легонько прикусил любопытный пальчик. А Марьяша улыбнулась еще шире.

– Раздевайся, Саша, – хмыкнула девушка, – хочу рассмотреть моего взрослого любовника.

Веселая вроде бы фраза, и малышка, говоря это, хитро улыбалась.

Нет, он не боялся, что посрамит мужскую честь и достоинство. Весьма приличный опыт у Фальковского имелся.

Но, твою ж мать! Он возненавидел сейчас весь прошлый Машкин опыт, всех, кто был до него, кому Марьяша вот так же открыто и очаровательно улыбалась, целовала, для кого стонала.

– Я же пошутила, Саш, – негромко произнесла Маша, а красивая улыбка померкла.

Алек смотрел на девушку, лежавшую под ним. Упираясь в матрас руками, пытался уговорить себя, что прошлое не изменить.

Помогало плохо. Уговоры не действовали. И мужчина сцепил зубы, чтобы не вспылить. Не время сейчас. И не место.

У них всего пара часов на встречу. Он итак с трудом вырвался. Ради Марьяши. И он соскучился. Дико. Слишком давно не слышал, как она зовет его по имени. Как стонет ему в рот. Как царапает его кожу короткими ноготками в моменты оргазма.

– Я все поняла, Александр Олегович, – произнесла вдруг Марьяна и попыталась выбраться из-под него. Он не позволил, лишь крепче вжался бедрами в девичий живот, а Маша продолжила говорить, – Нечем мне вас удивить. Малолетка ведь.

Маша надавила на его плечи сильнее. А он рвано дышал, подмечая каждую мелочь.

Распахнутую блузку темно-синего цвета. Кружево лифчика в тон. Молочные полушария. Тонкую золотую цепочку, скатившуюся к шее. Плоский, подрагивающий живот.