Моя. Под запретом

Краем сознания понимал и видел, как напряглась охрана, столкнувшись в здании с людьми враждующего клана. Быть беде, определенно.

Однако Алек, не отводя взгляда от Марьяши, подал знак своим, чтобы и не думали хвататься за оружие. И Ржавый страховал.

Первым подошел Бага. Тахиров не торопился пожимать руку Фальковскому. Но очевидно не был настроен враждебно.

– Какими судьбами? Думал, ты предпочитаешь тусовку другого плана, – хмыкнул Баграт.

– Просвещаюсь культурно, – небрежно пожал плечами Алек и бросил многозначительный взгляд за спину молодого мужчины.

Баграт не сдвинулся с места, будто заслонял собой свою семью. И Алек, что уж скрывать, понимал поступок Тахирова. Он бы и сам не стал знакомить близких с конкурентом и главой враждующего клана.

– Пора занимать места, – хмыкнул Бага и все-таки пожал руку Алеку, – говорят, интересная будет постановка.

Фальковский согласно кивнул. Он не торопился идти в зал. Пусть и маячил сейчас, как бельмо на глазу. Зато удалось перехватить еще один Машкин взгляд.

И вот, уже в зале, под звуки театральной постановки, Алек, пытаясь погасить гнев, смотрел совсем не на сцену.

Марьяша была обворожительно прекрасна. У Алека даже слов таких не было, чтобы описать красавицу. Ему нравилось в ней все: каждый светлый локон, изящная хрупкая шейка, скулы, вздернутый носик, и глаза. Особенно манили глаза. Хотя, от жадного взгляда не укрылось и декольте на вечернем платье девушки.

Потому, откровенно признаться, Алек и разозлился. Кто же надевает такой наряд в театр? Там же все напоказ! Все! И это жутко бесило. И возбуждало.

Точеная фигурка, затянутая в ярко-синий шелк, вызывала в памяти Алека каждый девичий стон, будоражила нервы мужчине, выуживала на свет самые порочные фантазии. Словом, Алек Олегович злился от того, что Маша, сногсшибательно красивая и соблазнительная, находилась сейчас в зоне недосягаемости.

Наверное, ему даже смотреть на нее не стоило сейчас. А он смотрел. Ведь не мог иначе. Пялился, пожирал взглядом, жадно ловил каждое движение в полумраке зала. Злился дико. Потому что Марьяша улыбалась и родне, и охране, и тому самому недоумку, который был ее личным телохранителем. Словом, Фальковский ненавидел сейчас всех, кому улыбалась Марьяна.

Но вдруг девушка, повернув голову, взглянула и на него. Многозначительно. Будто пыталась что-то сказать.