Моя. Под запретом

– Марьяша, это ж нужно законом запретить такую одежду. И очки! – бормотал Алек, беззастенчиво осыпая ее грудь градом поцелуев, прямо через кружева лифчика. – Я же не так собирался… Не то совсем.

Алек бормотал, не переставая терзать ее соски порочным языком и настойчивыми губами. А Маша окончательно перестала соображать. Иначе определенно оттолкнула бы мужчину от себя. Не позволила бы ему всего этого. Не разрешила бы ловко расстегнуть замок на брючках и нырнуть пальцами глубже.

Контроль окончательно был потерян.

Сама целовала Алека, пока тот пальцами вытворял невозможное с ее телом. Маша двигалась навстречу порочным, откровенным касаниям. Замирала от каждого прикосновения. Стонала в такт сильным толчкам мужских пальцев, которые растягивали изнутри ее тело, уводили в совершенно иной мир. Мир порочного удовольствия.

Ладонь Алека нырнула еще глубже, ответная дрожь прошила Машку от макушки, до кончиков пальцев.

Маша чувствовала, как сильные пальцы растягивают ее складочки, изучают, потирают. И когда удовольствие становилось нестерпимым, Алек изменил положение. Теперь уже его пальцы растирали влагу, лаская клитор. А жадный рот, выпустив ее губы из плена, вернулся к ее груди.

Маша старалась не кричать. Не вышло. Слишком острым было наслаждение. Слишком ярким и неизведанным прежде. Маша не была готова к подобным эмоциям.

Алек накрыл ее рот ладонью, аккуратно, но крепко. И пока Марьяна стонала в его пальцы, он продолжил свои пытки.

Мир Марьяши Тахировой взорвался и рассыпался на клочки крохотных звезд. Дышать нормально никак не получалось. Руки тряслись и дрожали. А щеки залились румянцем. И стыдно было просто открыть глаза и посмотреть на Алека.

Это ведь она только что… Что? Испытала свой первый в жизни оргазм прямо на обеденном столе в ресторане среди бела дня!

Стыд и срам! Позор!

Алек убрал руку, поправил девичьи трусики, следом застегнул Машкины брюки.

И не торопился отстраняться. Маша все еще чувствовала бедрами, как сильно возбужден Фальковский, чувствовала его твердую плоть даже через ткань одежды.

Мужчина уперся ладонями по обе стороны от Марьяны, в столешницу, и навис.

Маше пришлось открыть глаза, чтобы взглянуть на него.

– Ты очень красивая, – прошептал Алек.