Моя нелюбимая девочка (СИ)

Дает мне передохнуть и выровнять дыхание, а сам оставляет влажные огненные следы на шее, ключице, груди и потом…О Боже, как виртуозно он ласкает ее губами, как страстно обводит языком острые соски и покусывает их зубами.

-Аслаааан…

-Малыш? - отвлекается и смотрит на меня с довольной улыбкой.

-Мы даже месяца не продержались, - намеренно звучу так, будто жалею.

-Так я и не планировал держаться месяц, - положив ладони на талию, спускает меня ниже и раздвигает ноги.

-Штраф тебе за нарушение договора, - улыбаюсь в миллиметре от его лица, накрывая его ладонями.

-Деньгами или натурой? - спускает вниз кружевное белье и отшвыривает его куда подальше.

-Я хочу и то, и другое. И можно без хлеба!

-Слишком много слов, малыш! - снова затыкает мне рот поцелуем, а когда останавливается тихо спрашивает:

-Готова?

Молча киваю и задерживаю дыхание в ожидании первого толчка, как в наш самый первый раз. Но уже не страшно, не больно, а невообразимо прекрасно. Взлетать с ним снова и снова, отдаваться чувствам, слышать нежный шепот на ушко и признания в любви, таять от горячих прикосновений и терять голову от смелых ласк.

Год назад я думала, что это конец. Что никогда больше не увижу его и не посмотрю в черные глаза, в которых загорался огонь каждый раз, когда мы были вместе. А сейчас я вижу в них бескрайнее небо.

-Ирадааа, - шепчет на выдохе и целует в шею. - Я люблю тебя, моя девочка.

-Я тебя тоже, милый, - зарывшись пальцами в волосы и крепче к нему прижавшись, отзываюсь так же негромко.

Глава 44. Иду сдаваться

Аслан

Такое ощущение абсолютного счастья я, пожалуй, испытывал только в детстве в преддверии своего дня рождения или Нового года. В то перестроечное время у родителей, как и у многих, было туго с деньгами, которых хватало на самое необходимое. Но на эти праздники они делали всё, чтобы создать для нас с сестрой сказку. И когда мы находили под ёлкой кулек с мандаринами, конфетами, импортными красками и металлическим конструктором для меня и куклы для Гаухар, прыгали от радости.

Спустя тридцать с лишним лет я сжимаю в объятиях по-настоящему любимую женщину и снова чувствую себя не только самым счастливым, но и, наконец, живым. Ее шелковистая кожа горит под моими пальцами, жар прекрасного тела греет душу, а припухлые розовые губы, которыми она припадает к вене на шее, разносят по венам нежность. Она вся и есть Нежность. Целиком моя. Выгравированная на сердце.