Моя нелюбимая девочка (СИ)

Он медленно движется на меня, а я отступаю, как загнанный в ловушку зверек.

-Ну-ка иди сюда! - грозно приказывает он.

-Нееет, - выставив руки вперед и смеясь в голос, мотаю головой. - Это называется садка, Аслан. Все собаки делают это.

-Какая блядь садка? Твоя собака только что чпокнула мою ногу! - цедит сквозь зубы.

-Только ногу, твоя котешка (попка) цела и невредима, - прыскаю со смеху.

- Ну все!

Аслан срывается места, а я с визгом убегаю от него в зал, прыгаю на диван и, схватив большую подушку, защищаюсь ею, как щитом.

-Не подходи! - ржу в голос и уворачиваюсь, когда он пытается схватить меня за ногу.

-Смеешься надо мной? - сквозь рычание все равно слышу довольные нотки. - Ни одна женщина не унижала меня так, как ты и твой грязный рот.

-Помнится, тебе нравился этот грязный рот, - скачу по дивану и запрыгиваю на кресло рядом с дверью. Бедняжка Симба смотрит на весь этот хаос и думает, что я сошла с ума.

-Нравился, когда он использовался по назначению, - сильными руками все-таки выхватывает подушку, но тем самым дает мне возможность проскочить и вылететь в дверь.

Бегу в спальню, а Аслан, конечно за мной. Ничего не остается, кроме как запрыгнуть на кровать.

-Я в домике. Я в домике, - не переставая смеяться, поднимаю руки и соединяю их над головой.

Но кого уже волнует мой домик. Оказавшись рядом, Аслан ловко смыкает пальцы на щиколотках, тянет их на себя и я падаю на матрас и как пушинка слегка отскакиваю. Аслан за секунду взбирается на мое святое ложе, накрывает собой и, пользуясь тем, что я разгорячена и растеряна, рычит в губы:

-Руки подними!

-Аслан, это уже не смешно, - нервно смеюсь, понимая, что темнеющий взгляд льва говорит только об одном.

-Руки!

Грудь вздымается от учащенного дыхания, но я подчиняюсь этому мужчине. Ладони, словно невидимые наручники, сковывают хрупкие и тонкие запястья. Возбуждение нарастает, воздух тяжелеет, мысли путаются. Кончиком носа касается моего и предупреждает:

-Пора возвращать долги, малыш.

Мгновение…и Аслан яростно и властно сминает мои губы, проникает языком в рот, наказывая за непокорность и лишая воли.

Глава 40. Больше не повторится

Ирада

Такого голодного поцелуя на грани, когда ты пожираешь и тебя пожирают, не в силах насытиться, я не припомню. Подо мной горит покрывало, за которое я цепляюсь, когда Аслан прикусывает подбородок, мажет губами по шее, а руками задирает футболку и сам же ее с меня снимает.