Миф об идеальном мужчине

Не то чтобы ему было неловко, но хорошо бы все-таки Клава побыстрее вышла…

– Привет, Андрей, – сказала она совсем рядом. – Как хорошо, что ты приехал.

Он оглянулся, увидел сияющее личико, рыжие волосы, собственный свитер и собственную куртку, которая висела на ней, как на вешалке, и собственные джинсы, которые он сам утром аккуратно обрезал ножницами, потому что они были ей слишком длинны, и на душе у него сделалось так хорошо, так радостно и так спокойно, что он в первую минуту не смог ничего сказать. Он просто молча потянул ее за руку к выходу из аптеки, и она еще на ходу успела проговорить:

– До свидания, девочки, до завтра! Спустившись с крылечка и не думая о соглядатае, Андрей нагнулся и поцеловал ее в губы.

– Андрей! – придушенным голосом прошипела она. – Тут же люди!

Но рук от него не отняла и голову не опустила. Он поцеловал ее еще раз и отпустил с сожалением, понимая, что место выбрано не самое удачное.

Ничего. Так он сказал себе. Через пятнадцать минут мы будем дома. Там мы запрем дверь на замок, и не будет никаких людей, которые смогут нам помешать.

Подумаешь, осталось потерпеть всего пятнадцать минут.

Оказывается, он ждал встречи с ней весь день, просто за всеми делами… немножко забыл об этом.

Сколько раз в день средний мужчина думает о сексе?

– Садись, – он открыл ей дверь и увидел мельком, что соглядатай таращится на них из своих “Жигулей” в полнейшем изумлении.

Не ожидал меня увидеть, голубчик, подумал Андрей злорадно.

– Андрюш, а как же мы поедем? – тревожно спросила Клавдия. – А… тот?

– Который? Который сидит в пруду? – переспросил Андрей. – Молод он еще со мной тягаться. Молод и глуп. Не переживай, он за нами не успеет.

– Точно? – уточнила Клавдия осторожно.

– Точно! – сказал Андрей уверенно.

Ему нужно было на Тверскую и по ней до поворота на “Сокол”, но на улицу Чехова, с которой был выезд на Тверскую, он не поехал, зато поехал прямо под “кирпич”, к только что выстроенному, шикарному, как “Титаник”, отелю “Мариотт”. Соглядатай еще только ковырялся в тесном Воротниковском переулке, а Андрей уже зарулил на широченный, с коврами и вазами, подиум “Мариотта”, сверкавший европейскими огнями и витринами.

Озабоченный швейцар подбежал и наклонился к окну.