Миф об идеальном мужчине

Теперь он целовал сгиб ее локтя, и она готова была плакать от удовольствия. Ни в одной медицинской книге Клавдия не читала, что сгиб локтя – это исключительно чувствительное место. Потом он переместился на ее живот, и оказалось, что живот тоже исключительно чувствительное…

– Перестань! – Она дернулась и попыталась освободиться. – Прекрати сейчас же!! Перестань, я тебе говорю, Андрюшка!

Он щекотал ее, а она хохотала и извивалась, пытаясь стукнуть или хотя бы лягнуть его, но у нее не получалось.

Она уже почти не могла дышать, когда он отпустил ее и, опасаясь возмездия, отпрыгнул от дивана, как очень большой и тяжелый, но все же тренированный зверь.

– Лежать! – сказал он. – Лежать и спать.

– А ты? – спросила она, задыхаясь. – Ты будешь спать, стоя в коридоре?

– Я буду работать, Клава, – повторил он отчетливо. – Тебе придется к этому привыкнуть. Жить со мной трудно. Я или все время на работе, или все время думаю о работе.

И он тихо прикрыл за собой дверь.

Она осторожно, как стеклянная, легла на диван, как будто боялась, что стекло разобьется и драгоценные слова вырвутся наружу, разлетятся и больше никогда не вернутся.

Он сказал – тебе придется привыкнуть.

Он сказал – жить со мной трудно.

Тебе придется привыкнуть.

Он собирается с ней жить?! Он хочет, чтобы она к нему привыкла?!

Она перевела дыхание и подняла к глазам руку, чтобы удостовериться, что это действительно она и что она не бредит. Потом пощупала перину. Рука была настоящая, и перина тоже казалась настоящей.

Так не бывает, сказала она себе. Не бывает.

Так не бывает, но так есть.

Она полежит и тихонько все обдумает. Времени у нее полно, и Андрея, в присутствии которого думать она совершенно не способна, рядом нет.

Как он сказал?

Он сказал: привыкай. Жить со мной трудно.

– Я привыкну! – пообещала она вслух и сморгнула слезы, от которых дрожал и двоился свет уличного фонаря.

* * *Сосредоточиться было очень трудно. Нет, сосредоточиться было совершенно невозможно. Такое неукротимое чувство победы он испытывал в жизни всего раза два, и тогда, кажется, оно было как-то бледнее.