Мажор. Сделаю тебя своей

Хочется какой-то романтики, а мы о сыне моем говорим. Как хвост тянется и образ отца Арсения. Раньше такого не было. Всему виной последние встречи.

Я бросаю взгляд на свою сумку, где до сих пор лежит ворованный по ошибке Кэтбой. Так и не доехала, не отдала. Попросту струсила.

Аверин больше не писал. Значит, никто про игрушку и не спрашивал.

– Тебя чем-то не устраивает та, в которую ходит Арсений?

Не устраивает. Всем.

Но я, нервно хохотнув, опускаю глаза на пустую тарелку. Понимаю, что голод пропал, но аппетит так и не появился.

– Если хочешь, я поговорю с кем нужно, мы найдем Арсению самую лучшую школу и самого лучшего тренера, – Мишка кладет свою руку поверх моей и пытается поймать мой ускользающий взгляд.

Парочки вокруг смеются, что-то тихо обсуждают и делают селфи, а я сижу как стукнутая пыльным мешком, когда напротив меня классный парень.

Я ему нравлюсь, он в восторге от моего сына. У Мишки хорошая работа и такие же хорошие перспективы, а я лишь думаю о том, как бы все же вернуть несчастного Кэтбоя.

– Самый лучший тренер?… – переспрашиваю, и глаза Корнилова вспыхивают.

Его рука, что еще держит мою ладонь в плену, нестерпимо горячая и сухая. Колени то и дело стучат друг об друга, Мише это нравится. И я не спешу отодвинуться или забрать свою руку.

– Поможешь?

– Да без вопросов. Ради тебя и Арсения…

Откашливаюсь, когда нам, наконец, приносят горячее. Аппетит не разгулялся, и я ковыряю вилкой в довольно приличном на вид рагу.

Выгляжу со стороны, должно быть, как сука.

– В следующем месяце у моего, скажем так, родственника день рождения. Я приглашен, – отпивает воду и делает паузу, внимательно при этом изучая меня. – Было бы здорово, если ты сможешь поехать со мной.

Кусочек курицы кислит во рту, а при сглатывании застревает. Противный вкус растекается внутри, и я снова бросаю взгляд на закрытую сумку, где прячется «трофей».

Надо все же его вернуть, чтобы уже забыть эти дни как страшный сон.

– Что скажешь? – настаивает. – Арсения можем взять с собой.

Хмыкаю.

– Ему понравится в Питере.

Тело вздрагивает против моей воли, а с губ срываются нечленораздельные вздохи. Они имеют что-то общее с ругательством.

– В Питере?

– Да. Юбилей моего двоюродного дяди будет в Питере. Он там живет.

Улыбаюсь натянуто. Только вот уставилась я на Корнилова непривычно долго. Взгляд наверняка сумасшедший и бегающий.