Мара

Мара стояла, дрожа от ярости, и тут же сорвала злость на Джоко:

— За каким дьяволом ты полез не в свое дело?

Он криво усмехнулся и заметил с издевкой:

— Великолепно, девочка моя! Теперь я вижу, что ты вновь становишься прежней Марой.

И он удалился, страшно довольный собственной «шуткой».

Но злоба прошла быстро, вновь сменившись тоской. Следующие несколько дней Мара сидела, уставившись в одну точку, и отказывалась всех видеть, и Джоко тоже. Ела она мало и редко, и то лишь потому, что ей надоедало выслушивать охи и ахи Кланки.

Кланки делала для нее все, что могла. Она сидела рядом с Марой, стараясь развлечь ее цирковыми новостями или чем-нибудь еще — романами, газетами, журналами. Но Мара не слушала ее и не хотела слушать.

Мара дремала в кресле в гостиной. Кланки вышивала по канве — в последнее время она очень пристрастилась к этому занятию. Кланки без конца что-то рассказывала подруге, но Мара не слушала, она думала о том, что прошел уже месяц со дня похорон Джейма. Вдруг неожиданно Мара уловила фразу:

— …а потом она выполнила целую серию бланшей, и зрители аплодировали ей совершенно безумно — почти так, как когда-то тебе.

— Кто выполнил серию бланшей, Кланки?

— Ну как же? Рози Рашмор. Она прима в Лэски-цирке. А ты же знаешь, в каких отношениях мистер Сэм и Лэски. Ну вот, как только мистер Сэм узнал, что у Рози какие-то неприятности в Лэски-цирке, он тотчас пригласил ее к нам на вечернее представление. Она произвела настоящий фурор.

Кланки захихикала и закатила глаза:

— Говорят, она здорово умеет охмурять мужчин. Остается только надеяться, что мистер Сэм будет благоразумен, когда она придет сегодня к нему подписывать контракт… — Она хлопнула себя ладонью по губам: — О Боже, что это я говорю!

Мара судорожно пыталась вспомнить.

— Давай будем говорить напрямую, Кланки, — сказала Мара.