Мара

Этой скотине ни в чем нельзя доверять! — сказал шериф и сплюнул."

"Его слова настолько взбесили Мару, что она совершенно позабыла об осторожности, о том, что ни в коем случае нельзя настраивать против себя гаджо, а особенно шерифов. Словно разъяренная тигрица набросилась она на шерифа и вцепилась ему в лицо — но достаточно было одного пинка, чтобы она отлетела и шмякнулась на землю.

— Ну что ж, цыганский волчонок, ты у меня за это поплатишься… — промычал шериф. — Твой табор стоит сейчас на Маски Роуд, на поле у старого Джона Приндла.

Девочка плохо поняла, что он сказал, но он уже с силой поставил ее на ноги и погнал впереди себя по дороге. Она успела лишь оглянуться и в последний раз окинуть взглядом бродячий цирк. Мисс Таня стояла у дверей своего фургона и смотрела ей вслед. Мара не видела, какое у нее выражение лица, но была почему-то уверена, что толстая циркачка жалеет ее.

Порка, которую задала ей мать, была самой жестокой в жизни Мары. И все равно она нисколько не жалела о том, что сбежала. Пройдет время и заживут раны — зато она видела сказочное представление и будет вспоминать об этом всю жизнь. С тех пор Мара часто грезила о том, что она снова в цирке и вновь видит женщину, парящую в воздухе. Зрители в восторге, они с замиранием сердца следят за ней и взрываются громом аплодисментов, когда она заканчивает выступление.

И с этой мечтой Мара легко переносила все горести и невзгоды, которыми была полна ее цыганская жизнь.

2

В тот день Маре исполнилось пятнадцать лет. Она лежала на раскладушке в темном душном старом автобусе, в котором жила после смерти матери с двоюродной бабкой Софией, и размышляла о своей печальной жизни.

Автобус марки «форд», ныне изрядно проржавевший, принадлежал некогда школьному округу в Аллентауне в Пенсильвании.

В задней части автобуса хранились съестные припасы табора — мешки с мукой и сахаром — и канистры с бензином.