Мара

Мне было восемнадцать, а я был крепким, здоровым молодым человеком, которого стеснялись все мои родственники. Наконец они решили отправить меня в церковный приют. С тех пор я не бывал дома. Затем меня отдали в колледж, я выучился и в один прекрасный день ушел вместе с цирком.

— А Эджи?

— Она вернулась в Ирландию. Но я не забыл свою дорогую Эджи… — Джоко опять начал что-то мурлыкать.

— Так говорят в Ирландии?

— Да. Их язык тягуч как мед, сладок и приятен. Эджи очень скучала по своим братьям и сестрам. Иногда она забывала, что я уже не маленький, и прижимала меня к своей груди.

В уголках его глаз выступили слезы и потекли по щекам."

"— Я так одинок! Мне казалось, что я найду друзей среди таких же лилипутов в цирке, но этого не случилось… В их маленьких головках так мало мозгов! Зато они так любят хвастаться! Как попугаи своим оперением.

Джоко снова начал плакать. Не зная, как его успокоить, Мара взяла его за руку. Он прижался к ней, и она боялась шелохнуться, чтобы не потревожить его.

— Моя дорогая Эджи… — бормотал Джоко.

И Мара вдруг поняла, что на свете есть кто-то еще более одинокий, чем она сама… Джоко заснул, она укрыла его одеялом.

— Спи, лилипутик… — прошептала она, прежде чем, осторожно затворив дверь, покинуть его комнату.

12

Мара успокоилась только тогда, когда через два дня нашла Джоко за кулисами в привычном расположении духа.

Мара была рада, что он не помнил всех деталей того вечера, особенно после его признания, что он не мог отличить виски от рома. Когда он сменил тему разговора и спросил ее о будущем сольном номере, Мара солгала, сказав, что уже работает над ним.

На самом-то деле она до сих пор не могла ничего придумать.

В конце недели ее вызвал Оли:

— Ты готова показать свой номер мистеру Сэму? Он будет просматривать новые номера в воскресенье утром. У акробатов есть изменения, да и Джоко подготовил новую репризу.