Мама поневоле

И нам все же лучше поговорить, потому что твой цербер и его свита держат меня на расстоянии от сестры. Я приезжала к тебе домой, но и там тоже все окружено охраной, что не подступиться!

– Антонина, не заставляйте применять силу, – мужчина сдерживал женщину и не позволял ей даже ко мне приблизиться. – У меня четкое указание никого, кроме медперсонала и матери Глеба Александровича в эту палату не пропускать.

Врачи пообещали выписать меня на следующей неделе, мне только сегодня сняли все ужасные диагнозы, и если Глеб выставил охрану и запретил этой женщине ко мне приближаться, значит, на то были и есть причины.

Я отвернулась и схватилась за ручку, чтобы вернуться в палату.

– У нас была связь с Глебом! Примерно полтора месяца назад. Я беременна… Это разве не повод поговорить? – бросила она мне в спину эти ужасные слова, которые, я была больше чем уверена, она сказала, чтобы привлечь мое внимание.

– Со мной? Ты хочешь, чтобы я всех его детей воспитывала и пришла предложить мне подписать очередной бред? – съязвила я.

И тем не менее, в сердце неприятно кольнуло. Нет, не из-за того, что я не верила Глебу, а потому что наше неокрепшее счастье хотел разрушить посторонний и чужой человек, из-за которого все могло сложиться в моей жизни и жизни Нади иначе. Но с другой стороны...

"– Мне жаль тебя, Антонина. Ты глубоко несчастный человек. Не знаю, что ты хотела доказать мне этим визитом и нелепыми признаниями, в которых нет и доли правды. Я верю Глебу и ни капли не доверяю тебе. Разговаривать нам не о чем, а этим вторжением ты навсегда закрыла дорогу к сестре. Если я умолчу о том, что ты хотела навредить мне и моему ребенку своими лживыми откровениями, то этот мужчина, – я кивнула на охранника, – такой возможности тебе не предоставит и доложит об этом Глебу немедленно.

Я резко развернулась, но успела заметить Глеба, который стоял в стороне и смотрел на меня пристальным взглядом, а на его лице застыла холодная маска отрешенности.

– Анатолий, выведи даму на улицу и убедись, что она действительно покинула здание, – распорядился он, не спуская с меня сверкающих глаз.

– Хорошо, Глеб Александрович.