Малый уголок

Доктор Сондерс с улыбкой сказал сам себе, что мальчишка и вправду неотразим. Фред не робел перед женщинами. Он умел их развлечь, и достаточно было взглянуть на Луизу, чтобы увидеть по ее оживлению и непринужденной веселости, что ей интересно и приятно общаться с ним. До доктора долетали обрывки их разговора: о скачках в Рэндуике, купании на побережье Мэнли–бич, о кинематографе, о развлечениях в Сиднее — все то, о чем болтает между собой молодежь и что кажется ей таким увлекательным, потому что им все внове.

Эрик, огромный, неуклюжий, с массивной головой и добрым, некрасивым, но удивительно симпатичным лицом, улыбаясь, спокойно наблюдал за Фредом. Было сразу видно, что он рад тому, как хорошо приняли в доме его нового друга. Обаяние Фреда вызывало в нем теплое чувство внутреннего довольства.

Когда обед закончился, Луиза подошла к старому Свону и положила руку ему на плечо.

— А теперь, дедушка, пора спать.

— Сперва глоточек рома, Луиза.

— Ну, пей его побыстрей.

Она налила ему порядочную порцию рома и долила немного воды; он следил за ее движениями хитрыми слезящимися глазками.

— Заведи граммофон, Эрик, — сказала она.

Датчанин выполнил ее просьбу.

— Ты умеешь танцевать, Фред? — спросил он.

— А ты нет?

— Нет.

Фред встал и, глядя на Луизу, сделал приглашающий жест. Она улыбнулась. Он взял ее руку в свою, другой обнял за талию. Они начали танцевать. Из них вышла прелестная пара. Стоя рядом с Эриком у граммофона, доктор Сондерс с удивлением увидел, что Фред — изумительный танцор.

Движения его были полны неизъяснимой грации. И Луиза, умеющая танцевать не более чем правильно, рядом с ним двигалась столь же красиво, как он. Он обладал даром так незаметно подчинять движения партнерши своим, что она инстинктивно отвечала его желаниям в тот самый миг, как они у него возникали. Фокстрот, который они танцевали, доставлял зрителям утонченное наслаждение.

— Вы прекрасно танцуете, мой милый, — заметил доктор, когда пластинка окончилась.

— Это единственное, на что я способен, — с улыбкой ответил Фред.

Он так привык к своему приятному таланту, что считал его само собой разумеющимся и пропускал такие комплименты мимо ушей. Луиза стояла с серьезным выражением лица, уставившись в пол. Внезапно она очнулась от своей задумчивости.

— Мне нужно пойти уложить дедушку, — сказала она.

Она подошла к старику, все еще сжимавшему в руке пустой стакан, и, наклонившись над ним, принялась нежно уговаривать его.