Малый уголок

Последние четыре года я потратил на ритмизованный перевод «Лузиад» Камоэнса[41]. Я бы с удовольствием прочитал вам одну или две песни. Здесь нет никого, кто умел бы критически разбираться в таких вещах. Кристессен — датчанин, я не могу доверять его уху.

— Но разве эта поэма раньше не переводилась?

— Конечно. Бэртоном[42], в числе других. Бедный Бэртон не был поэтом. Его перевод безнадежно плох. Каждое поколение должно заново переводить великие творения мировой литературы. Я поставил себе целью не только передать смысл оригинала, но сохранить его ритм, мелодию и лирическое звучание.

— Что вас навело на мысль заняться этим?

— «Лузиады» — последняя из великих эпопей. Моя книга, посвященная веданте, может рассчитывать на очень ограниченный и специфический круг читателей, интересующихся этими вопросами. Я чувствовал, что моя обязанность перед дочерью — взяться за труд, представляющий куда более широкий интерес. У меня ничего нет. Плантация принадлежит Свону. Мой перевод «Лузиад» будет ее приданым. Все, что я получу за него, до единого пенни, я оставлю ей.

Но не это, не деньги главное. Я хочу, чтобы она гордилась мной; я думаю, мое имя не так скоро забудут; моя слава также пойдет ей в приданое.

Доктор Сондерс молчал. Надеяться, что перевод португальской поэмы, которую вряд ли захочет прочесть сотня человек, принесет славу и деньги! Утопия! Доктор пожал плечами.

— Удивительно, как складывается судьба, — продолжал Фрис серьезно. — Мне и самому не верится, я ведь взялся за эту задачу по чистой случайности.

Вы, конечно, знаете, что Камоэнс, который был не только поэт, но и кондотьер, жил одно время на этом острове и, наверное, не раз смотрел на море из старого форта так же, как и я. Почему я приехал сюда? Я был учителем. Когда я закончил Кембридж, мне представилась возможность поехать на Восток, и я ухватился за нее. Я мечтал об этом с раннего детства. Но рутина учительской жизни оказалась для меня слишком тяжела. Я с трудом переносил людей, с которыми мне приходилось общаться. Сперва я был в Малайе, затем решил переехать на Борнео. Там оказалось не лучше. Наконец я не выдержал, подал в отставку. Некоторое время служил в конторе, в Калькутте. Затем открыл книжный магазин в Сингапуре. Но он себя не окупал. Открыл гостиницу в Бали, но я опередил свое время и еле сводил концы с концами. Наконец меня занесло сюда. Удивительно, мою жену звали Кэтрин, как и ту единственную женщину, которую любил Камоэнс. Ей посвящена вся его бесподобная лирика.