Малый уголок

Однако, хотя он всегда был весел и оживлен, любил шутку и потешался над собой не меньше, чем над другими, у собеседника создавалось впечатление, что даже в разгар необузданного веселья он себя не выдает. Он всегда, казалось, был начеку. Он был разговорчив и доброжелателен, но чувствовалось [6], что эти веселые, смеющиеся глаза ничего не упускают, взвешивают, судят и выносят приговор. Он был не из тех, кто принимает что–либо на веру.

Доктор ничего не ответил, и капитан Николс указал пальцем на своего спутника:

— Это Фред Блейк.

Доктор Сондерс кивнул.

— Надолго сюда? — продолжал капитан.

— Жду голландский пакетбот.

— На север или на юг?

— На север.

— Как, вы сказали, вас зовут?

— Я этогоне говорил. Сондерс.

— Я достаточно порыскал по свету, чтобы не задавать лишних вопросов, — сказал капитан с заискивающим смехом. — Не задавай вопросов и не услышишь лжи… Сондерс? Я знал немало парней, которые откликались на это имя, но их оно было или нет, никто не мог сказать, кроме них самих. Что там приключилось со старым Цзинь Цином? Старикан подходящий! А я думал, мы с ним языки почешем.

— Глаза подвели. Катаракта.

Капитан Николс выпрямился и протянул руку.

— Док Сондерс! Я знал, что уже видел вас. Фучжоу. Я был там семь лет назад.

Доктор пожал протянутую руку. Капитан Николс обратился к своему приятелю:

— Доктора Сондерса все знают. Лучший врач на Востоке. Глаза. Это по его части. У меня был друг, все говорили, что он ослепнет, ничем ему не помочь, такой пошел к доку Сондерсу и через месяц видел не хуже нас с тобой.

— Как видите, уехал.

— Мне крупно повезло. Вас–то мне и надо. — Капитан Николс наклонился вперед, и его хитрые глазки просверлили доктора пристальным взглядом, в котором чувствовалась чуть ли не угроза. — Меня одолела диспепсия.

— О Боже! — пробормотал Фред Блейк.

Это были первые слова, которые он произнес, и доктор Сондерс обернулся, чтобы на него посмотреть.

Это был высокий юноша, худощавый, но гибкий и крепкий, с кудрявыми каштановыми волосами и большими глаза–ми яркой голубизны. На вид — лет двадцать. В грязной тельняшке и брюках из хлопчатобумажной саржи он выглядел немногим лучше бродяги. Молокосос, подумал доктор. Угрюмое выражение лица не делало его приятнее, но нос у него был прямой, рот красиво очерчен.