Малый уголок

И пусть Фрис часто бывает утомительным, подумал Эрик, я всегда буду хорошо к нему относиться, потому что Кэтрин так преданно любила его, а он в течение стольких лет делал ее счастливой.

Кэтрин, и никто другой, первая сказала, что хотела бы видеть Эрика мужем Луизы. Та была тогда еще совсем ребенком.

— О, она никогда не будет так очаровательна, как вы, дорогая, — улыбнулся он.

— Гораздо очаровательнее. Ты этого еще не видишь. Я — да. Она будет похожа на меня и вместе с тем совсем другая, она будет гораздо красивее, чем я была в молодости.

— Я бы женился на ней, если бы она была в точности такая, как вы. Мне не надо другой.

— Подожди, пока она подрастет, тогда ты будешь очень доволен, что она не стара и не толста.

Забавно было вспомнить сейчас этот разговор. Темный дом постепенно светлел, и на миг Эрик испуганно подумал, уж не наступает ли утро, но затем, оглянувшись, увидел, что над верхушками деревьев всплывает кривобокая луна, как пустая бочка, которую несет приливом, и се свет, хотя еще и тусклый, заливает спящее бунгало.

…Когда эту сильную, бодрую, энергичную женщину непостижимым образом поразила болезнь сердца и жестокие сердечные спазмы, причиняющие мучительную боль, предупредили ее, что в любую минуту смерть может оказаться сильнее ее, Кэтрин снова заговорила с Эриком о своем желании. Луизу, бывшую в то время в школе в Окленде, вызвали домой, но добраться сюда можно было только кружным путем, и на дорогу требовалось не меньше месяца.

— Через несколько дней ей минет семнадцать.

— Почему вы думаете, что она захочет выйти за меня? — спросил он.

— Ребенком она обожала тебя. Бегала за тобой следом как собачонка.

— Ну, это просто детское увлечение.

— Ты практически единственный мужчина, которого она знала в своей жизни.

— Но, Кэтрин, не хотите же вы, чтобы я женился на ней без любви.

Она одарила его своей прелестной чуть ироничной улыбкой.

— Нет, конечно, но мне почему–то кажется, что ты полюбишь ее.

— Ну что вы такое говорите?! Почему?

Она не ответила. Просто погладила его по руке и тихонько рассмеялась."

"Эрика охватывала сладкая грусть, когда он думал, как она оказалась права. Он был склонен объяснить ее пророчество тем необъяснимым прозрением, которое свойственно умирающим.