Малый уголок

Пусть твои слова странны и чужды ему, чувствуешь, что он старается тебя понять. Возможно, если удастся заронить зерно в эту благодатную почву, на ней произрастет прекрасный цветок. Эрик шагал все дальше, надеясь встретить по пути Фреда. Они пойдут обратно вместе, может быть, Фред зайдет к нему. и они разопьют бутылочку пива с бисквитами и сыром. Эрику совсем не хотелось спать. У него было так мало собеседников на острове; когда он бывал у старого Свона и Фриса, ему приходилось в основном слушать. Он был способен сейчас болтать до петухов.

— «Мы солнце болтовнею, — прочитал он сам себе вслух, — согнали с неба прочь»[50].

Эрик не любил касаться своих личных дел, но он решил рассказать Фреду о помолвке. Ему неудержимо хотелось поговорить о Луизе. Иногда любовь к ней охватывала его с такой силой, что ему казалось — если он не поговорит о ней с кем–нибудь, сердце его разорвется. Доктор стар, он не поймет, Фреду можно было сказать то. что неловко сказать немолодому человеку.

До плантации было три мили, но поглощенный своими мыслями Эрик не заметил, как прошел это расстояние, и был очень удивлен, оказавшись у ворот.

Странно, что он не встретил Фреда. И тут ему пришло в голову, что Фред вполне мог зайти в гостиницу, в то время как сам он ходил на берег. Как глупо, что он раньше не подумал об этом! Ну, ничего не поделаешь. Раз уж он здесь, можно зайти посидеть. Конечно, в доме все спят, но он и не будет никого тревожить. Не в первый раз. Он часто приходил в бунгало после того, как все ложились, сидел в саду и думал. Там было одно кресло, у веранды, где старый Свон отдыхал вечерами, как раз напротив комнаты Луизы. У Эрика становилось удивительно легко на душе, когда он тихо сидел там, глядя на ее окно и думая о том, как мирно она спит под москитной сеткой. Ее прекрасные пепельные волосы разметались по подушке, она лежит на боку, юная грудь тихонько поднимается и опускается в глубоком сне. Чувства, наполнявшие его сердце, когда он рисовал себе эту картину, были чисты, как у ангела. Иногда"

"его охватывала печаль при мысли, что эта девическая грация когда–нибудь исчезнет и прелестное стройное тело оцепенеет в последнем сне. Ужасно, что такое прекрасное создание тоже должно умереть. Порой Эрик сидел там до тех пор, пока свежесть душ истого воздуха, легкий шелест голубей на ветвях не возвещали скорое наступление дня. Это были часы душевного покоя и пленительной безмятежности. Один раз он увидел, как тихо открылись ставни и Луиза вышла из комнаты.