Малый уголок

— Если вы сейчас не заняты, я мог бы сам прочитать вам несколько страниц. Я считаю, что стихи надо читать вслух и только автор может представить их в должном свете.

Доктор вздохнул. Ему не пришло в голову никакого предлога. который отвлек бы Фриса от его намерения, и не хватило твердости сказать «нет».

— Вы полагаете, вашей дочери полезно будет ждать вас на солнце? — рискнул он.

— О, у нес есть в городе дела. Она поедет куда ей надо, а на обратном пути прихватит меня.

— Вы не возражаете, если я поеду с Луизой, сэр? — сказал Фред Блейк.

— Я совершенно свободен.

— Думаю, она будет рала.

Фред спустился с веранды и заговорил с Луизой. Доктор видел, что она серьезно выслушала его, затем улыбнулась и что–то сказала. Сегодня на ней было белое полотняное платье и большая соломенная шляпа местной работы. Затененное полями лицо казалось золотисто–шоколадным. Фред вскочил на сиденье рядом с ней, и они отъехали.

— Мне хотелось бы прочитать вам третью песнь, — сказал Фрис. — В ней есть лиризм, который мне очень созвучен.

Я думаю, это — лучшее из всего созданного мной. Вы знаете португальский?

— Нет.

— Жаль. Это почти дословный перевод. Вам было бы интересно проследить, как точно мне удалось воссоздать ритм и мелодию оригинала, его настроение, словом, все. что делает «Лузиады» великой поэмой. Вы не стесняйтесь, критикуйте меня, я охотно выслушаю все ваши замечания, но в душе я не сомневаюсь, что мой перевод станет каноническим, вряд ли его когда–нибудь заменит другой, лучший.

Фрис начал читать. Голос у него был приятный. Поэма была написана в римских октавах, и Фрис подчеркивал ритм, что усиливало эффект. Доктор Сондерс внимательно слушал. Перевод звучал легко и плавно, но, возможно, он в большой степени был обязан этим мерному и величавому чтению. У Фриса была весьма драматическая манера исполнения, но он вкладывал драматизм не столько в значение слов, сколько в звуки, так что смысл от вас ускользал. Он делал ударение на рифме, и постепенно доктору стало казаться, будто он сидит в поезде, ползущем по плохо проложенным рельсам, и тело его ощущало небольшой толчок всякий раз, как ухо слышало ожидаемый звук.

Ему трудно было сосредоточить внимание. Глубокий грудной голос монотонно бубнил в уши, и мало- помалу доктором овладела сонливость. Он пристально смотрел на Фриса, но глаза его невольно закрывались; доктор раскрывал их с некоторым усилием, хмурил брови, изо всех сил стараясь сосредоточиться.