Малец

— Извел? — Снова согласился станичник, — только сами вспомните, когда мы последний раз замирять ходили?

— Эк ты куда повернул, так ведь потому и не бузят, что казаков боятся.

— Вот и я про это, а говорю затем, что пора на землю казакам садиться, теперь походов больших не будет, надобность в казаках небольшая. Так, больше для пугала.

Последние слова вызвали недовольное ворчание служивых:

— А если монголы, да буряты как в восемьдесят шестом году? Чего тогда воевода делать будет?

— А вот если монголы, да буряты…, — старый казак хитро улыбнулся, — тогда да, тогда о нас сразу вспомнят.

— Ага, — вскинулся старший, и тоже сделал хитрое лицо, — а ведь видели мы как-то монгольский отряд, только догнать не смогли, лошади-то больные, почитай всю прошлую зиму без овса.

— Вот и я о том, — уже откровенно заржал старый, — как бы они на караван не напали.

Митрофан наблюдал за бузой служивых со стороны и хвалил себя за предусмотрительность. Он когда еще только казаки показались на дороге, быстренько покинул приказную избу, потому как знал, чем это дело закончится: Афанасий это не Гагарин, тот все-таки из боярского рода и без своей своры нигде не появлялся, а этот… Тьфу, ты, прости Господи, еще не раз через свою безмерную жадность и зазнайство пострадает.

Служитель принял Митрофана хоть и не ласково, но видимого неудовольствия не продемонстрировал, уже прогресс.

— В нынешнюю зиму казаки не только без денег входят, но и прочего им ничего не выдали, а если их сильно припечет, то грабить зимние караваны пойдут, — вещал Митрофан, — а уж простой люд резать без счету начнут.

При этих словах дьяка служитель потемнел лицом, он прекрасно знал, что будет происходить по селам, когда вольница выплеснется в походы по своей земле.

— Ты вот что, Митрофан, — остановил дьяка Игнатий, — про то молчи, нечего людей зря будоражить. Отпишусь я Тобольск по своей почте, а чтобы это не замолчали, как это у нас делается, в Москву тоже весть переправлю — даст Бог, найдем припасов на иркутских казаков. Вот с забайкальскими ничего не получится, в Нерчинске бунт зреет. Воеводе ничего не говори, если узнает, последнее утащит.