Малец

Эк, нашего дьяка перекосило, пусть теперь попробует отказать, и долго с ним рассусоливать некогда, по своим делам пора, дождь уже не хило так накрапывает, к вечеру разойдется, а у ребятни с одеждой не слишком хорошо. Появилась тут у меня по ходу небольшая идея — попробую этому самому обществу на жалость давить, а для этого надо на уважаемых людей выйти. Просить у них ничего конкретного, конечно, нельзя, а вот пригласить на погорельцев глянуть стоит, оно ведь на уровне разговоров не так страшно представляется, зато, когда своими глазами, совсем по-другому получается.

К тому времени, когда мне удалось добраться до торга, он уже с началом дождя завершился и все причастные к сему благородному действу в данный момент споро упаковывали свой товар на телеги, поглядывая на небо. Засада, пролетел. Нет, чтобы с самого начала подумать своей «бестолковкой», теперь делать заявления бесполезно, люди просто не обратят внимания на крики мальца, а если и обратят, то сделают вид, что не расслышали. Все, здесь больше делать нечего, осталось еще в Знаменку заглянуть.

М-да. Пройти в Знаменскую церковь оказалось не просто, я-то по старой памяти рванул прямо к устью, где в двадцатом веке был построен мост, и пролетел, пришлось подниматься гораздо выше по течению, туда, где Иду можно было перейти вброд. Да и бродом это можно было назвать только условно, на самом глубоком месте мне было выше пояса, хорошо, что предварительно одежду снял. Батюшки на месте не оказалось, он по делам в кремль отправился, зато судьба столкнула с игуменьей.

— Так сколько, говоришь, домов погорело? — Устроила мне допрос настоятельница.

— Дык шестнадцать дворов, — я намеренно не стал говорить про дома, потому как дом двору совсем не равен, если судить по площади, то дворовые постройки были всяко больше дома.

— И что дьяк обещал?

— Ничего он не обещал, сказал, что это наказание божье за слабость веры.

Лицо настоятельницы враз потемнело, и рука сама наложила крест:

— Что, прямо так и сказал?

— Ага, — подтвердил я, стараясь сделать незаинтересованное лицо, — я б к нему и не пошел, да мамка с малыми в шалаше одна, даже укрыться нечем.

Как бы не случилась лихоманка с кем.

— Хм, — игуменья бросила взгляд на монастырские постройки, — пойдем ка со мной."

"Через часа полтора я, бодро перебирая босыми ногами по начинающей раскисать узкой дороге бежал к броду, таща на себе приличный узел с одеждой. Обратный путь до шалаша проделал споро, еще бы, холодный дождь, знаете ли, способствует.