Малец

Вот только небольшая накладка получилась, в казне на жалование стрельцов после отъезда царя денег не осталось, планировалось хлебным жалованием отчитаться, да неурожай случился. Задержки с жалованием и раньше случались, но в этот раз все много хуже, стрельцы ведь не по домам сидят, где могли на свои хозяйства опереться, а в походе потому и возникло роптание в полках, оно понятно, голодать никому не хочется. Вон уже около двух сотен представителей полков с челобитной в Москву заявились, кипят потихоньку, но дальше обивания порогов Шеина не двинулись.

"Тут, в голове мелькнула какая-то интересная мысль, но поймать ее и обдумать Ромодановский не успел, хотя остался след надежды, а раз так, то нужно ее снова отловить. Через некоторое время повеселевший князь вызвал своего подручного Коровкова:

— Вот, что, — начал он инструктировать Любима, — в Москве выборные от стрельцов появились, челобитные Шеину доставили, однако ж, думаю, тут скверна бунта зреет с Софьей во главе, но свидетельств у меня нет.

— Так может в допросную кого из выборных, там все сразу известно станет? — Предложил сотник.

— Можно и так, — согласился князь, — да только мнится мне, что не все из них истинный замысел ведают, надо вернее узнать.

— Сделаю, — коротко ответил Любим, — есть у меня на примете толковый человек из стрельцов.

— Вот и сделай, — кивнул Ромодановский, — только смотри, здесь осторожней надо, а то еще на нас подозрение падет, поэтому, как дело сделает пусть ко мне идет, нечего ему потом по граду толкаться.

— Так чего, служивые? — Разорялся перед стрельцами Ванька Межин. — Ну отнесли вы челобитную Шеину, и что толку? Ничем он вам помочь не сможет, потому как казне не воевода.

— Ну а чего предлагаешь, Ромодановскому предать? Или вообще немцу снести? — Сразу спросили его.

— Не будет немец нашим жалованием заниматься, — отрубил выступающий стрелец, — надо царевне Софье отписать, она найдет на это крапивное семя управу.

— Ты думай, чего говоришь, — сразу вскинулся один из стрельцов, — пока мы с челобитной к Шеину, да князю, то крамолы нет, а как к Софье, так нас измене обвинят.

— Да, какая ж то измена? Заступиться просим. — Продолжал гнуть свое Межин. — Да и вспомните, в полках тоже хотели царевне отписать, она к нам хорошо относится.