Малец

Первые с большим успехом трясли проезжающих купцов и всегда были при деньгах, вторые же… Ну чего греха таить, если бы эти места были совсем без дохода, вряд ли кто стал там работать, это утверждение было применимо всегда, даже двадцать первый век, несмотря на всю демагогию власть предержащих, подтверждает правило без исключений.

Купец Гандыба, два дня назад опередив свой караван верхами, уже ждал на окраине города и, не давая людям и лошадям расслабиться, повел свои возы сразу на досмотр:

— Вот, Касьян, весь мой груз.

— С чего это ты так торопишься, Иван? — Дьяк привстал с лавки и медленно распрямил спину, затекла от долгого сидения за таможенной книгой.

— Дык того и тороплюсь, — вскинулся купец, — пока светло смотри, а то знаю я тебя, пока все до последнего воза не перещупаешь не пропустишь, а мне еще людей разместить надо, успеть бы до «Нижней».

— Ну и разместил бы в приезжем, там вашего люда ни шибко-то и много, поместитесь без тесноты.

— Там цены, как за три постоя дерут, — тут же возразил Купец, — да и тати сильно по ночам шалят. Слышал, третьего сторожа уже побили, и вроде как два воза свезли.

— А, да, было такое, — вынужден был согласиться таможенник, — так говорят и в Нижней тоже не без татьбы.

— А в Нижней уже казаки охрану бдят, а с ними не забалуешь.

Дьяк накинул тулуп на плечи, хоть и весна, а вечером подмораживает довольно-таки сильно, и направился к обозу купца. Конечно, сильно злобствовать он не собирался, но хотя бы видимость осмотра изобразить должен.

— С чего это ты утварь вывозишь? — Удивился дьяк, нащупав посуду через мешковину. — Не уж-то спрос в Москве на это появился?"

"— А, то не простая посуда, рисованная, — тут же пояснил купец, — простой люд такое не купит, а в Москве, даст Бог, пристрою.

— А ну покажь!

Гандыба извлек из мешка керамическую тарелку из обычной глины, с нанесенным светлой эмалью рисунком.

— Ты смотри, красота какая, — хмыкнул таможенник, рассматривая изделие, в лучах заходящего солнца, — и почем продавать это будешь?

— Эту-то, — купец на секунду задумался, и глаза его хитро блеснули, — эту на торгу за два гривенника возьмут, а тебе могу так подарить.